Наталия Девятова – Удивительные рассказы (страница 2)
– Я тоже хочу красить яйца! – сказал маленький Сережа, – дайте мне какую‑нибудь краску.
Нина, уже успевшая принести из своей комнаты шкатулку с рукоделием, строго ответила:
– Ты еще маленький, можешь все испортить!
Нина четырнадцати и Лида двенадцати лет, будучи искусными рукодельницами, как и матушка, имели свои секреты окраски пасхальных яиц. Одни яйца они обвязывали нитью, после крашения ее снимали – получались белые полоски на яркой поверхности. Другие – заворачивали в кусочки кружева, после окрашивания его снимали – оставался тонкий ажурный узор. Лида любила вырезать из бумаги различные фигурки: цветочки, листочки, звездочки или буквы ХВ – «Христос Воскресе!». Вырезанные из белой бумаги – использовали как трафарет, а цветные – приклеивали к уже сваренному яйцу сырым белком. А еще девочкам очень нравились яйца с «переходом»: когда яйцо погружали в краситель и потом медленно вынимали из раствора, верхняя часть получалась более светлой, а нижняя – темной. Дочери ревностно относились к этому важному делу и не допускали к нему братьев, считая, что мальчишки в принципе не способны справиться с творческим занятием, тем более такие маленькие.
Несмотря на то что Сережа был младшим в семье, он не уступал старшим детям в изобретательности, упорстве и настойчивости, поэтому, подбежав к матери и дернув ее за передник, попросил за себя и брата:
– Мам, ну скажи, чтобы они нам с Леней тоже разрешили яйца красить.
Матушка улыбнулась, погладила сына по светлой головке и сказала примирительно:
– Девочки, пусть братья вам помогают, ведь они тоже хотят поучаствовать. Дайте им посильную работу, под вашим присмотром у них все получится!
Лида фыркнула, но ослушаться матери не посмела. Невзирая на разницу с братьями всего в три и четыре года, она считала себя взрослой, а их – «мелкотой», оттого снисходительным тоном заявила:
– Ладно уж, идите сюда, покажу!
Младшие с радостью уселись за стол, и закипела творческая работа. Первое сделанное Сережей розовое яйцо с зеленым листочком было готово, и мальчик радостно воскликнул:
– Смотрите, какое у меня чудесное получилось! – и со счастливым видом положил его в нарядную плетеную корзинку с пасхальными яйцами.
Когда работа подходила к концу, в кухню вошел отец Александр.
– Вера, что же ты меня не разбудила? Хотел
– Ну и слава Богу, хоть отдохнул перед вечерней службой! Дети уже закончили, сейчас будем пить чай.
Батюшка увидел корзину, полную красивых праздничных яиц, похвалил детей:
– Какие молодцы! В субботу будем святить.
– А мы с Леней тоже сегодня красили яйца! – с гордостью сказал Сережа. – У меня лучше всех получились!
Сестры переглянулись и засмеялись.
– Все вы постарались во славу Божию! – и отец Александр ласково похлопал сына по плечу.
Нина с Лидой накрыли стол к чаю: достали из буфета чашки, изящную стеклянную вазочку с вишневым вареньем, сухарики, которые постоянно делали из оставшегося хлеба, подсушивая его на печи.
Варенье матушка варила сама прямо в саду. Там устанавливали жаровню – круглую железную коробку на ножках, по ее бокам были сделаны отверстия, а внизу – решетка. Топили такую жаровню дровами и шишками. Сначала матушка готовила медовый сироп: в медный таз с деревянной ручкой заливала слегка разбавленный водой мед, постепенно растапливала его, затем погружала туда отборные, спелые, сочные вишни из собственного сада, добавляла листья мяты и уваривала до готовности. Сахар был дорогим и редким удовольствием, к тому же считался скоромным продуктом, а дешевый мед всегда можно было купить на соседней пасеке. Варенье «на меду» разрешалось есть и во время поста. Нежные розовые вкусные пенки, получавшиеся при кипении, матушка делила между детьми.
Когда вернулись старшие сыновья, семья села пить чай.
Вновь на улице залаяла собака, но на сей раз громко, отчаянно, зло. Это было совсем непохоже на милого, доброго дворнягу, которого много лет назад дети нашли щенком на дороге и принесли в дом.
Мать тогда стала ругать их, но отец Александр сказал:
– Пусть останется, любовь к животным делает детей добрее и сострадательнее. Пока поживет под крыльцом, а к зиме смастерим ему настоящую будку.
Дети радостно побежали обустраивать собаке место под крыльцом, постелили солому, на нее положили старый маленький круглый половичок, поставили мисочку с водой. Псу очень понравилось новое место проживания, он улегся на подстилку и положил мордочку на лапы.
– А как мы его назовем? – спросил Сережа.
– Давайте назовем Дружком, – предложила Нина.
– Можно Шариком, смотрите, он круглый, как мячик! – сказала Лида.
В это время к дому подошел отчим матушки Веры, приехавший навестить внуков. Дед Коля, потерявший во время Первой мировой левую руку, не потерял своего веселого озорного нрава. Увидев детей, возившихся под крыльцом с собакой, спросил:
– Что за шум, а драки нету? Это что за
– Дедушка, нам папа разрешил взять щеночка, мы не знаем, как его назвать, Дружком или Шариком? – наперебой заговорили дети.
– Конечно, Дружком! Тогда он будет с вами дружить. А Шарик – это как-то не солидно! – и, по‑мальчишески задорно засмеявшись, пошел в дом.
Обласканный детьми, пес рос добрым и приветливым, встречал всех, радостно виляя хвостом, если когда‑то и лаял, то больше для порядка, чтобы показать хозяевам, что не зря ест хлеб.
– Что могло случиться? Дружок аж захлебывается от лая! Пойду посмотрю, – сказал отец Александр и, встав из‑за стола, направился в сени.
Не успел он дойти до порога, как дверь без стука отворилась и в комнату вошли два человека в форме НКВД. Один из них, видимо, старший по званию, произнес:
– Протоиерей Александр, настоятель Никольского храма?
– Он самый, чем могу служить?
– Вы арестованы по обвинению в контрреволюционной деятельности, а также во вражеской агитации, направленной на подрыв существующего строя, используя при этом религиозные предрассудки масс.
Матушка ахнула и схватилась за сердце. Сережа заплакал, остальные дети испуганно молчали.
– Дети, идите к себе в комнату, вам пора делать уроки, – скрывая волнение, сказал отец Александр.
– Я сейчас соберу твои теплые вещи, – спохватилась матушка.
– Не положено! – отрезал конвоир.
Едва сдерживая рыдания, матушка бросилась на шею мужа.
– Поторапливайтесь, у нас сегодня много работы, еще пятерых надо забрать! – ухмыльнулся старший.
Отец Александр мягко отстранил руки супруги и поцеловал ее в лоб.
– Вера, прошу тебя, успокойся! Завтра во всем разберутся – и я вернусь домой, ты же знаешь, я ни в чем не виноват!
Он вышел в сени и хотел переобуться, но один из стражей власти, увидев добротные кожаные батюшкины ботинки, грубо оттолкнул отца Александра.
– Они тебе уже не понадобятся! – и, нагнувшись, забрал ботинки себе.
Отец Александр обернулся. Увидев испуганное лицо жены, следовавшей за ним по пятам, снял с руки золотое обручальное кольцо и сказал:
– Возьми, Вера, может, еще пригодится. Береги себя и детей. Храни вас Господь! – осенил матушку крестным знамением и, переступив порог родного дома, не оборачиваясь, ушел навстречу страданиям, уготованным судьбой.
Глухие удары колокола, созывавшие хуторян на вечернюю молитву, провожали батюшку, как будто прощаясь с ним навсегда.
Потянулись тяжелые дни неизвестности. Пока шло следствие, велись допросы, свидания и переписка с отцом Александром были запрещены.
В день именин батюшки, двадцать второго июля, Нина и Лида принесли в тюрьму передачу: испеченный матушкой крупеник, так любимый их отцом, овощи со своего огорода и пышный каравай хлеба. По дороге девочки собрали большой букет полевых цветов: ромашек, васильков, колокольчиков.
Охранник, увидев букет, сказал:
– Не положено! Забирайте свой веник, – но, заметив дрожащие губы и слезы в глазах Лиды, сжалился и добавил: – Ему ли там до цветов… Но ладно, давайте, пущай
Эти цветы для отца Александра были последней тонкой живой ниточкой, связывающей его с родными.
23 августа 1937 года тройкой при управлении народного комиссариата внутренних дел СССР по Воронежской области протоиерей Александр был осужден по обвинению в участии в контрреволюционной монархической церковной группе, в обсуждении с членами группы методов борьбы с Советской властью, распространении клеветы на руководителей ВКП(б), ведении пораженческой агитации. Приговорен к высшей мере наказания – расстрелу.
31 августа 1937 года приговор был приведен в исполнение.
***
На живописном высоком берегу Москвы‑реки на Воробьевых горах среди вековых зеленых деревьев и пышных кустарников расположился храм Живоначальной Троицы, белоснежный, с двухъярусной колокольней, ярко‑зелеными куполами и блистающими в солнечных лучах золотыми крестами.
История этого храма корнями уходит в глубь веков: видел он и царственных особ, и фельдмаршала Кутузова с генералами, молящимися о победе в Бородинском сражении, и простых прихожан, сумевших сохранить христианскую веру в период воинствующего атеизма. В советское время в Троицкой церкви не только не прекращались богослужения, но и продолжали благовестить колокола, даже после запрещения колокольного звона во всей Москве. Православные тайком ездили на Воробьевы горы, чтобы послушать умиротворяющий малиновый звон. Каким‑то образом Троицкая церковь сохранилась и в пятидесятые годы, когда началось строительство Московского государственного университета. Главный архитектор уже готов был небрежным жестом легко смахнуть церковь с градостроительного плана Москвы, но случилось чудо, и храм уцелел.