Наталия Чеснокова – Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов (страница 3)

Закономерно, что так в корейских мифах можно обнаружить два культурных пласта: исконно корейский, но различный по регионам, и китайский, связанный с распространением на Корейском полуострове с IV века буддизма и конфуцианства. И именно потому, что все корейские произведения, в которых включены мифы, были созданы в период расцвета буддизма и конфуцианства, трудно выявить первоначальную канву корейской мифологической модели. Трудно, но мы попробуем!

Глава 1. Корейские мифы о сотворении мира

Увидел во сне дракона, значит, жди дорогого сына!

У многих народов есть сказания о том, как появился мир и как появились первые люди. Некоторые из таких сказаний записаны, другие нет. Некоторые из них широко известны, другие не достигали ничьих ушей за пределами общины. К какому типу можно отнести корейские мифы о сотворении мира? Насколько хорошо они были известны обывателям? Кем распространялись и как?

Начать повествование о корейской мифологии необходимо прежде всего с собственной корейской шаманской культуры мусок, которая и сохранила для нас в своих песнях и ритуалах отголоски прошлого. И именно благодаря шаманкам и шаманам мы сейчас знаем хотя бы некоторые из старинных мифов о сотворении мира. Эти мифы передавались в устной форме через шаманские песни муга, исполнявшиеся во время камланий, которые назывались (и называются) кут.

Кут – большое шаманское камлание, ритуал. Во время кута исполняются шаманские песни.

Муга – корейские шаманские песни. Другое название – понпхури. Дословно это можно перевести как «развязывание основы», где пон – «основа», а пхури – форма от глагола пхульда («освобождать», «распутывать»). Иногда понпхури может записываться как пхури.

Мусок – общий термин для всех шаманских практик на Корейском полуострове.

Шаманская традиция в северной и южной частях Корейского полуострова имела особенности, что повлияло на содержание песен и их распространение. Всего на данный момент обнаружены и записаны девять разных сюжетов, которые ученые-фольклористы группируют по месту распространения. Первая группа связана с материковой Кореей, а вторая – с островом Чеджудо. Почему так? Потому что большинство шаманок и шаманов на севере Корейского полуострова при камлании впадали в транс, в то время как на юге общение с духами происходило через песни и танцы, выполнение определенных ритуалов.

Шаманка.

National Folk Museum of Korea

Важно также, каким образом шаман или шаманка могли встать на свой мистический путь: по наследству или благодаря некой болезни духов синбён? На севере Корейского полуострова было меньше наследственных шаманских семей, но больше тех, кто пришел в шаманизм через «синбён». На юге же ситуация полностью противоположная. На юге Корейского полуострова и острове Чеджудо проживали наследственные шаманки и шаманы, которые передавали шаманские традиции своим детям с малых лет. Поэтому и сохранность традиционной шаманской культуры там выше.

Хотя стоит признать, что в ХХ веке, особенно после корейской войны (1950–1953), многие шаманки и шаманы переселялись, а некоторые традиционные практики были утрачены уже в первой половине ХХ века.

Так вот, существуют две группы сюжетов.

Первая группа – мифы о сотворении мира, распространенные на Корейском полуострове. К ним относят восемь разных сюжетов. Эти мифы, исполняемые в песенной форме, корейские ученые собрали в период 1920–1980-х годов, и некоторые из песен сохранились только на бумаге. Эти восемь сюжетов ученые далее группируют в блоки по региональному распространению: четыре северных мифа, три восточных и один, широко известный в западной и центральной частях Корейского полуострова.

Давайте посмотрим, какие это мифы и где они распространены.

[1][2][3]

Таким образом, мы видим, что часть песен, записанных фольклористами в 1920–1930-е годы, исполнялись шаманками и шаманами как отдельные ритуальные песни, в то время как другие связаны с большим «Песенным сказом о Чесоке» и дошли до наших дней именно в контексте его нарратива. Впрочем, некоторые из песен (как, например, «Песнь о сотворении мира», 1923, или «Кут совершенномудрого») были исполнены всего единожды, поэтому известно лишь о существовании песни, но не о степени ее распространения по региону.

Что касается второй группы мифов о сотворении мира, то это всего одна шаманская песня. Зато какая! Она называется «Песенный сказ о Небесном владыке» («Чхонджи-ван понпхури»). Песню по-прежнему исполняют во время некоторых камланий, и она широко известна. Почему же ее выделяют в отдельную группу? Потому что песня одна, а вариаций – множество. Разве так бывает? Конечно!

Танец шаманки. Художник Син Юнбок.

Kansong Museum of Art / Wikimedia Commons

Исторически шаманки и шаманы, призывая духа, исполняли песни и танцы для ублажения духа, его развлечения, задабривания. Коммуникация между шаманками и шаманами на полуострове была развита не слишком хорошо, поэтому песни могли изменяться по ситуации. Кроме того, они не были записаны и передавались от шаманки-наставницы «духовной матери» син-омони к ее ученицам и ученикам – «духовным детям» син-тталь. Заучивался текст, заучивались движения. И все же каждое выступление уникально, каждое обращение к духу требовало индивидуального подхода. Да и во время камлания шаманки и шаманы часто так быстро или громко проговаривали текст, что его было трудно разобрать (некоторые современные шаманки признавались, что порой забывали слова или строки и подменяли их другими). Поэтому при отсутствии единого текста песни менялись. Эта практика совершенно нормальна, поскольку ключевая задача ритуала – коммуникация с духом – в большинстве случаев благополучно осуществлялась, несмотря на спонтанные изменения в речитативах.

Так и с «Песенным сказом о Небесном владыке». На данный момент обнаружено двадцать разных вариантов мифа. Самый ранний из них датируется 1930-ми годами, а самый новый – 2017 годом!

Рассмотрим по очереди самые популярные шаманские мифы о сотворении мира и разберем их варианты.

Много сотен тысяч веков назад не было ни неба, ни земли. Было ничто. Был хаос. Беспросветная тьма, бесконечная и безначальная. Из хаоса появился гигант Мирык. Мирык отделил небо от земли и подставил под него четыре медные колонны. Огляделся и, увидев два солнца и две луны, оставил на небосводе одно солнце и одну луну, а лишние светила превратил в звезды.

Довольный результатом, Мирык решил приодеться. Негоже создателю мира разгуливать неглиже. Поэтому из длинных плетей пуэрарии Мирык смастерил одежду. Пока возился с созданием, пока подбирал крой и фасон, проголодался. Вспомнил, что забыл сделать телеги для доставки еды, да и саму еду. Создал тогда Мирык деревья и птиц, цветы и животных. На первое время хватало: можно было есть фрукты и ягоды, что росли повсюду в изобилии. Но творец никогда до конца не доволен своей работой, вот и Мирык подумал, что в этом прекрасном мире не хватает огня и чистой воды.

Конечно, можно было поднапрячься и создать их самому, но Мирык понадеялся, что какие-то умные существа изобрели все до него. Из любопытства хотя бы. Самым умным показался кузнечик. Поэтому Мирык спросил его: «Знаешь ли ты, где найти огонь и воду?» Кузнечик не знал, потому что никогда не задумывался об этом. Он был мал и довольствовался росой и солнечным светом. Поэтому кузнечик посоветовал Мирыку обратиться к лягушке, которая сидела на листе лотоса в пруду, но все обо всех знала и обо всем имела собственное мнение. Такое умное существо наверняка расскажет Мирыку об огне и воде! Но и лягушка не оправдала ожиданий. Она готова была поделиться новостями о мошках и комарах, но огонь и чистая вода совсем ее не интересовали. Напоследок посоветовала лягушка спросить у мыши: та постоянно голодна и потому повсюду сует свой нос. Нашел Мирык крохотную серую мышку. Она чуть не затряслась от страха, увидев гиганта. Но стоило Мирыку объяснить свою проблему, как мышь приосанилась. «Что мне будет, если я помогу тебе?» – пропищала она, давая понять, что владеет ценной информацией. Очень ценной. Такой ценной, что создатель мира должен еще постараться с наградой. Возможно, мышь действительно была умна. А возможно, Мирык перестарался с совершенствованием мира и забыл создать чувство самосохранения у мелких грызунов. Но демиург он был добрый и бескорыстный, поэтому пообещал мыши, что отдаст ей на откуп все хранилища мира. Не то чтобы у него были скрещены пальцы в этот момент, но он искренне не думал, что маленькая мышка сможет много съесть. Зато мышь свои аппетиты знала и такому предложению несказанно обрадовалась. Попросив Мирыка поднести ее к самому уху, она пропищала: «Иди на гору Кымджонсан. Там ты увидишь камень и кусок железа. Стукни их друг о друга – получишь огонь. А что до воды, то в горах Сохасан самая вкусная и чистая». Не обманула Мирыка мышь. Стали для всех доступны огонь и вода.

Захотел тогда Мирык создать людей. В одну руку он взял золотое блюдо, а в другую – серебряное. Распрямился во весь рост, обратился к небу и запел. С неба, словно привлеченные его песней, на блюда упали насекомые. Пять упали на золотое и пять – на серебряное. Миг – и из насекомых появились люди. Из тех, что на золотое блюдо упали, появились мужчины. Из тех, что на серебряное, – женщины. Люди научились готовить пищу и шить одежду, строить дома и заботиться о детях. Мирык радовался, глядя на них. Не было ни зависти, ни зла, ни обид меж ними. Разные семьи, жили они все сообща и заботились друг о друге как о самих себе.