Наталия Черноглазова – Лабиринты души (страница 2)

…Женщина с дочерью давно уже вышли из кабинета, но Дмитрий продолжал тоскливо смотреть на не до конца прикрытую дверь. Ещё четыре месяца назад эта малышка была розовощёкой и улыбчивой, и её никак нельзя было назвать нездоровой. Сейчас от прежнего жизнерадостного дитя остались лишь большие, блестящие глаза.

По статистике, в 85 % случаев детский рак излечим. По статистике…

К чёрту статистику. Дмитрий покачал головой и достал из ящика стола сигарету. Посмотрел на часы.

Он каждый день позволял себе думать о том, что дома его и правда ждут. Две его девочки. Дмитрию нравилось, шагая домой, представлять себе момент, когда он открывает дверь своим ключом и тихонько заходит в квартиру. Он каждый раз старался заходить бесшумно, чтобы застать девчонок врасплох.

«Из комнаты в прихожую выглядывает жена, Иринка. Её короткие чёрные кудряшки смешно торчат в разные стороны, зелёные глаза улыбаются.

– Машуль, а ну, посмотри-ка, кто пришёл домой?

Сразу же – топот маленьких ножек по ковру.

– Папа! – и Дмитрий уже подкидывает вверх смеющуюся розовощёкую кудрявую девочку. Маленькие ладошки гладят его по небритому подбородку…»

Человеческий мозг – удивительная вещь. Он устроен так, что в случае сильного стресса может заменить часть страшной действительности спасительной иллюзией. Замещение реальных эмоций на ложные помогает оставаться на плаву какое-то время. Не сойти с ума.

Каждое утро, включая кофе-машину, Дмитрий в настройках выбирал ДВЕ чашки. Старался не шуметь, собираясь на работу, чтобы не разбудить девчонок. На работе в перерывах проверял входящие сообщения в телефоне.

Дорогу домой после нервного рабочего дня он любил особенно. Он обязательно заскакивал по пути в кондитерскую лавку. В самом деле, не может же он зайти домой с пустыми руками!.. Иринка всегда ворчит на него, когда он достаёт из пакета корзиночки со сливочным кремом – для неё, и слоёные трубочки – для Машки.

Дорога домой обычно занимает около получаса.

Подходя к подъезду, Дмитрий каждый раз верил, что дома его и правда ждут. Каждый день его мозг пластично прогибался под эту иллюзию.

Конечно, ждут. Дмитрий верил в это, когда открывал подъездную дверь. Верил, поднимаясь по лестнице на шестой этаж. Верил, проворачивая ключ в замочной скважине… Даже когда его встречала тишина, он заставлял себя думать о том, что девочки просто уснули, не дождавшись его с работы. Или, желая его разыграть, притаились за кухонной дверью, чтобы в нужный момент резко выпрыгнуть на него из темноты.

Так он и жил последнее время, отчаянно веря в то, что всё по-прежнему. Ничего не случилось. Не было ничего, и точка!

Где-то там, в глубине души, он прекрасно понимал, что всё это фальшь, попытка замаскировать чувство вины. Дмитрий сознательно позволял себе выкинуть из памяти то, что причиняло ему боль. Гораздо легче поверить в ложь, если благодаря ей ты ещё способен дышать и жить дальше. Правда убивает.

«– Может, сегодня освободишься пораньше? – Иринка с надеждой заглядывала в его глаза, привстав на цыпочки и обхватив руками его плечи. – Машка в последние недели сама не своя. Скучает по тебе. Капризничает.

Дмитрий поцеловал её в лоб.

– Ириш, пришлось взять больше работы. Ты же знаешь, сейчас лето, работать некому. Потерпи, лапа.

– Я-то потерплю, – прищурилась Иринка. – А Машка… Ей плохо без тебя».

Дмитрий уходил на работу, испытывая угрызения совести перед дочерью. Он каждый раз обещал себе, что обязательно наверстает упущенное. Как только будет полегче с работой, он свозит семью на море. Хотя бы на неделю. Сводит в аквапарк, на карусели. Машка уже давно нестерпимо хотела прокатиться на карусели. Вот и будет ей счастье…

Какой, всё-таки, может быть жестокой эта жизнь. Страшной, неправильной. Как в одночасье будущее может стать прошлым?..

Мечты должны сбываться. Несбывшиеся мечты – это яд замедленного действия, яд, выжигающий душу дотла. Несбывшиеся мечты рано или поздно убивают, а в лучшем случае – сводят с ума.

Не было моря. Не было вкусного мороженого, которым торгуют в парке аттракционов. Не было ничего.

Дмитрий, словно очнувшись, помотал головой из стороны в сторону. Кинул взгляд на часы. Он сегодня сильно задержался на работе. Суетливо засунув так и не подкуренную сигарету обратно в пачку, Дмитрий встал из-за стола, быстрыми шагами пересёк кабинет, и, рывком сняв пальто с вешалки на стойке, почти бегом побежал по коридору онкологического отделения к выходу. Он даже не заметил, что чуть не сбил с ног оторопевшую санитарку.

Санитарка, пожилая женщина, молча перекрестила его вслед.

Глава 2. Отчаяние

Всё начиналось с малого: перемены в настроении, поведении, необоснованная усталость, плохой сон. Эти перемены не грянули внезапно, они подкрадывались незаметно.

В то время был непростой период в семье. Дмитрий целыми днями пропадал в больнице, У Иринки тоже был аврал на работе… В общем, оправданий была масса.

Дмитрий смутно помнил, в какой момент страшные подозрения проникли к нему в душу. Даже нет, не подозрения. Скорее, это было непонятное, тревожное ощущение. Впоследствии он часто спрашивал у себя: как долго это продолжалось, как долго он отмахивался от надвигающегося ужаса?

Когда дочери стало хуже, Иринка первой забила тревогу. Машка стала уж слишком вялой и безучастной к окружающему миру для пятилетнего ребёнка. Часто плакала. Часто жаловалась, что болит голова…

Когда были готовы результаты томографии, Ирина пришла к нему на работу. Не позвонила, а пришла сама. Зашла в кабинет и села на стул напротив его кресла. Она молчала, но слова были уже излишни.

Дмитрий смотрел в её глаза.

Когда-то давно, глядя на неё, Дмитрий впервые подумал, что глаза любого человека – это и вправду море. Неважно, какого они цвета. У каждого – своё море. Зелёные глаза Иринки успокаивали, несли тепло и свет. Димка всегда находил в них успокоение. Такое чувство бывает у маленького ребёнка, на секунду потерявшего мать в толпе людей, уже готового запаниковать, но вдруг нашедшего её глазами. Дмитрию всегда было достаточно одного взгляда этих родных глаз, чтобы всё плохое и страшное вмиг рассеялось, ушло. Только один взгляд, и нет больше ничего, кроме бескрайнего спокойствия, уверенности в завтрашнем дне и обволакивающего тепла.

Но в тот день глаза Иринки были словно чужими. Мёртвыми.

«– Дим, что теперь?..»

В тот самый день остановилась жизнь.

Обрывками книжных страниц мелькали дни, недели. Дмитрий по-прежнему ходил на работу, пил кофе, ел, иногда спал. Но всё это уже не имело никакого смысла, ибо мир вокруг замер, треща по швам и сжимаясь. Было ясно, – так, как прежде, уже никогда не будет. Даже когда Машка была ещё жива и сидела у него на коленях, обхватив его шею худеющими ручонками, а Иринка гладила их обоих по волосам, силясь улыбнуться, он УЖЕ чувствовал пустоту.

Поздно спохватились. А кто знал?..

Рак – коварная вещь. Дмитрий знал это, как никто. Опухоли головного мозга не диагностировать без помощи специального оборудования. В момент, когда увеличивающаяся опухоль даёт о себе знать, зачастую бывает уже поздно. Димка даже представить себе не мог, что те слова, что он столько раз говорил обезумевшим от горя родителям, он когда-нибудь скажет самому себе.

«Опухоль, к сожалению, не операбельна.»

Лечение возможно. Лечение немного продлит жизнь, сдерживая разрастание опухоли. Но панацеи нет. На таких сроках – нет.

«Знаете, почему взрослые, состоявшиеся люди после оглашения неутешительного диагноза впадают в крайности? Почему испытывают злость, депрессию, выплёскивая негатив на окружающих людей, а дети часто более стойко переносят болезнь, терпят боль, бесконечные анализы? Потому что взрослый человек понимает, ЧТО означает его диагноз. Конец. Смерть. Забвение. Бессмысленность. Детям же такое даже в голову не приходит. Для них не существует чёткого понимания законов сущего. Они до последнего радуются мелочам, рисуют, охотно рассказывают, кем они хотят стать, когда вырастут…

Если хотите переосмыслить и полюбить жизнь, добро пожаловать в детское онкологическое отделение. Особенно это касается святош, что любят за чашкой чая порассуждать о Священном Писании, борьбе добра и зла, Иисусе Христе и спасении грешной души. Загляните в глаза умирающим детям и попробуйте рассказать им, как же ваш Господь любит их, как ждёт их мученические души в райских садах на небе.

Если Бог и правда существует, то ему нет прощения за ту Преисподнюю, что он устроил на земле…»

Иринка пыталась воззвать к Богу. Дома появились иконы, на которых были запечатлены лики всех святых, какие только существовали когда-либо. Ира становилась перед ними на колени и молилась, начиная молитвы едва слышным шёпотом, а потом срываясь на крик.

Иногда Дмитрию хотелось подбежать к жене, рывком поднять с пола, наорать на неё, избить. Ему казалось неправильным и постыдным зрелище коленопреклонённой жены, скулящей у глупой картинки и умоляющей спасти её дочь.

«От чего спасти?! Ты в своём уме, дура?! Это же Он, Он сделал! Он позволил этому произойти, а теперь он наслаждается шоу?!.»

…Один знакомый психиатр как-то сказал Дмитрию в шутку: «Если бы Бог вдруг вздумал пройти у меня обследование, то я бы с большой долей вероятности диагностировал бы у него делегированный синдром Мюнхгаузена.»