Наталия Боголюбова – Ида (страница 7)
Тепло было настоящим.
Живым, плотным, резким, почти болезненным.
Оно ударило в ладонь, поднялось по венам, отозвалось в груди.
Ида судорожно вдохнула.
Мир, до этого плоский и ледяной, вдруг обрёл глубину.
Ужас не исчез, но стал отступать, как тьма от огня, нехотя, с обидой. Пальцы её дрожали, но не от холода. От узнавания.
Она знала это тепло.
Не разумом.
Не памятью.
Кровью.
Он наклонился к ней, и в этом движении не было защиты, но была уверенность. Такая, от которой хочется подчиниться не потому, что слаб, а потому что больше не нужно бороться одному.
Его голос прозвучал тихо, почти буднично, но в этой тишине он оказался громче любого крика.
– Не смотри на него. И не отпускай руку.
Снежное чудище дёрнулось. Его корни ударили по земле, снег взвился, воздух застонал, словно город попытался вмешаться. Но мужчина уже тянул Иду за собой, не бегом, не рывком, а тем быстрым, точным шагом, которым уходят из обречённых мест те, кто знает дорогу. Девушка оглянулась всего на миг.
Тварь уменьшалась. Она ещё оставалась страшной, огромной, смертоносной, но вдруг стала размытой. Как кошмар, который ещё продолжается, но ты уже понимаешь, что скоро проснёшься.
Туман снова сомкнулся за их спинами.
Когда они бежали, Ида попыталась выговорить вопрос, но слова застряли, рассы́пались, не выдержав скорости.
Она знала, что должна спросить: «Кто ты? Откуда?»
Мужчина сам ответил не оборачиваясь.
– Милан.
Имя пронзило сознание, отозвалось фантомной болью.
А потом библиотека.
Лестница вниз.
Чёрный провал входа.
Скрип дверей.
Подвал, пахнущий пылью, старой бумагой.
Стальные двери, холодные, надёжные, исцарапанные временем.
Здесь тьма была иной.
Не хищной.
Спасительной.
Ида опустилась на пол. Руки дрожали.
Она подняла на него взгляд.
Милан стоял рядом, высокий, светловолосый, слишком спокойный для этого места.
В его глазах было что-то древнее и усталое, как у того, кто слишком долго идёт за одной и той же тенью.
– Почему ты спас меня? – спросила она.
Юноша промолчал, будто решил, этому миру не стоит этого знать.
И сделал шаг назад.
Туман уже тянулся внутрь, сочился в проёмы, как живая пыль.
Милан отступил в него. На мгновение Иде показалось, что он улыбается, но это могла быть игра света.
Когда туман рассеялся, Милана уже не было.
Остались книги. Сталь. Тишина.
И медленно остывающее тепло в ладони.
НЕ ВЫДУМЫВАЙ
Мир ломается не в момент катастрофы.
Он ломается задолго до неё.
Тихо. Почти извиняясь.
И всегда – на глазах у детей, которым взрослые не верят.
В шесть лет Ида заметила, что тени иногда запаздывают.
Мяч уже катится по двору, а его тень всё ещё лежит под ногами.
Мать, взглянув мельком, сказала: «Не выдумывай», —
и тень тут же послушно вернулась на место,
словно испугалась, что её заметили.
– Тебе показалось, – усмехнулся отец.
А Иде так хотелось, чтобы хоть кто-то поверил, подтвердил:
«Да, мир ломается».
С годами это ощущение только усиливалось.
Ида чувствовала это телом.
Кожей.
Затылком.
Она научилась не паниковать.
Слушать тишину.
Смотреть на края.
Запоминать странности,
не давая им раствориться в привычке.
Она ещё не знала слов «разлом», «аномалия».