Наталия Беззубенко – Шестой ангел (страница 4)
– Да, не во все помещения можно заходить, – и, словно извиняясь, добавила: – Распоряжение Анатолия Евгеньевича. Но по открытым могу провести экскурсию. Хотите? – с готовностью предложила ассистентка.
Агата отказалась. Сама разберется.
В нынешней мастерской раньше располагалась библиотека лагеря «Заключье». В книжном шкафу из красного дерева ровными рядами стояли обтрепанные книжицы, читаные-перечитаные не одним поколением подростков. Агате очень нравились энциклопедия по истории и каталог с картинами из Дрезденской галереи. Они с…. – впрочем, неважно с кем –читали эту энциклопедию по очереди. Помнится, у них даже спор случился. Авторы утверждали и, по мнению Агаты, весьма убедительно, что викинги добрались до Черного моря, но у Шелестова имелись весомые контраргументы по этому поводу. Они тогда почти поругались. Но в дверном проеме показалось зареванное лицо девчонки из соседнего отряда, кажется, математиков. Девочки дразнили ее, обзывали «Лосихой-Поросихой» и выкидывали вещи из окна. Говорили, что шмотки воняли лосем и протушили всю комнату. Матвей как заступник всех униженных и оскорбленных полетел восстанавливать справедливость. Дискуссию пришлось отложить до лучших времен…
В комнате шкафа не оказалось, после реставрации он занял достойное место в экспозиции музея. Как не нашлось здесь и дивана с выцветшей цветочной обивкой, его пружины впивались в спину всякий раз при попытке поудобнее устроиться на нем с книжкой. Наверняка, первым делом стащили на помойку.
Агата провела пальцем по идеально гладкому оконному откосу – безупречно. Шлифовальная машина безупречно выполнила свою работу. Где-то здесь, в левом углу, гвоздем было выцарапано А+М=Л. От старой штукатурки и наивной глупости не осталось и следа. Время работало почти как шлифовальная машинка, затирая в памяти Агаты выцарапанные болью воспоминания…
У окна стоял мольберт с картиной. Морской пейзаж, Захржевский, 1893, прочитала Агата. Последняя работа ее предшественника, даже лак не успел до конца высохнуть, а реставратора и след простыл. На столе лежали эскизы. В тонких карандашных линиях угадывался ангел, расправивший крылья, готовый взмыть в небеса.
Скомкать и выбросить наброски у Агаты не поднялась рука. Сложила листы аккуратной стопкой и убрала в ящик стола. Там же нашлась пустая бутылка коньяка. Она хмыкнула, Галка только что возмущалась по этому поводу. У всех свои катализаторы творчества и способы снятия стресса тоже свои…
Под эскизами лежал забытый пинцет, марка редкая, заказная. Похоже, реставратор собирался в спешке. Что же его так подгоняло?
У Агаты имелись свои инструменты – в чемоданчике, в теткином доме. Привычка, хотела ведь не брать, на отдых едет как-никак. Вот и сгодились.
Она надела перчатки и достала первую миниатюру из коробки. Рыжеволосая женщина с белоснежной кожей. Фрагмент прически утерян. На лаковом покрытии трещинки. Сзади подпись «Лорен Захржевская». Это мама тех ангелочков с морского дна и жена графа. Вот она какая – иноземка, так непохожая на местных Дуняшек. Помнится, Шелестов говорил, что Захржевский привез жену с ирландскими корнями откуда-то с востока.
Глава 4
Матвей Шелестов откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Агата почти не изменилась. Волосы цвета меди, огромные карие глаза, белоснежная кожа, легко обгорающая на солнце. Только локоны стали короче, а ему так нравилось накручивать их на палец, сидя у кромки воды. Она исчезла внезапно, накануне прощального костра. Без объяснений. Он ломился к ней в дом, пока ее родственница – неприятная тетка со злыми глазами – не пригрозила ему милицией. Обида, злость, разочарование и щемящая тоска. Потом клочки воспоминаний в тумане и ощущение, что все идет не так. Он решил сам отыскать ее в городе – Липай не такая уж распространенная фамилия. Думал, что скажет при встрече. Предложит поступать на одну специальность в следующем году, или пригласит на выставку, или сразу произнесет те самые важные слова…
А потом на пороге его квартиры появилась Галка, и все стало бессмысленным. Его приучили отвечать за свои поступки, даже за те, которые поутру выветрились из головы вместе с хмельным угаром… Пришлось отвечать – потраченными впустую годами и разбитыми вдребезги юношескими надеждами.
С появлением интернета разыскать человека стало проще, особенно с такой редкой фамилией, особенно с такой репутацией искусного реставратора. «Агата Липай» – единственный подходящий профиль по его поисковому запросу. Вот нажмет он на кнопочку «Написать сообщение» на ее страничке, а дальше что? Привет, как дела? Помнишь меня? У нее своя устроенная жизнь, у него – какая-никакая, но тоже своя.
Матвей часто пересматривал ее интервью в сети, что-то там про вновь обретенную картину Репина. Он не помнил подробностей. Он изучал ее – как светились счастьем карие глаза, как искрилась радостью ее улыбка. Да, улыбалась она с экрана планшета совсем не так, как сегодня при встрече с ним. Можно было поставить видео на паузу и до боли в глазах всматриваться в знакомые черты. Жаль, что такую штуку нельзя проделать со временем…
В паркетном зале глупо получилось и сегодня, и тогда, в прошлой жизни…
Дискотека не бог весть что: треки староваты, звук в динамиках потрескивал, а подсветка – вообще фонарики от новогодней елки. Скукота, одним словом, но народу нравилось. Ребята оттягивались по полной, Толик косил под Джексона, получалось не очень, но всем смешно – все дело в контрабандной бутылке вина, попавшей в их отряд.
Откуда ни возьмись ему в руки свалилась Агата. Испуганная. Взъерошенная. Он и сам собирался к ней подойти. Но к такой девчонке нельзя подвалить просто: потанцуем? Для особенной девчонки нужны особенные слова, которые никак не подбирались. Он бормотал про Scorpions, только бы что-нибудь говорить, оттоптал ей все ноги и, должно быть, надоел свои занудством. Она, миниатюрная и воздушная, никак не вязалась со всем этим шалманом. И они сбежали, сначала к морю.
Море мерно вздыхало, шуршало камешками и что-то нашептывало им по секрету. Соленый ветерок поглаживал по лицу, приносил отголоски песен и лай собаки. По темной морской глади луна прочертила серебристую дорожку. Беседа не клеилась, и они молчали. Все слова казались в тот момент пустыми. Как передать ощущения легкости и восторга? Завороженность красотой теплой южной ночи? Незнакомый внутренний трепет от близости другого человека? Их молчание не было тягостным. Матвей чувствовал: Агате так же хорошо, как и ему.
Потом по дороге к ее дому они взахлеб придумывали истории про Захржевского и ангелов с морского дна. На дальней аллее парка случился деревенский хулиган. «Очкастый, приборзел?» Его глаза навыкате он запомнил прекрасно, потому и узнал сразу, спустя столько лет, в чернорабочем, таскающем мешки с хламом на мусорку. Из-под майки-алкоголички виднелся бицепс, по которому лентой извивалась татуировка «Будь мужествен», завершение надписи змеилось по второй руке – «и тверд». Не зря отец заставлял Матвея ходить в восьмом классе на борьбу. Разбитая губа и разборки на утреннем построении – это мелочи, он до сих пор помнил профиль Агаты в летних сумерках…
Их встрече он почти не удивился, потому что втайне ждал этой встречи, потому что усадьба для него навсегда связана с Агатой. Идея завлечь ее в проект пришла спонтанно, он смотрел на ее стремительно удаляющуюся спину на аллее и понимал, что Агата вот-вот упорхнет из его жизни, уже навсегда.
– Шелестов, че за дела? – Галка ворвалась к нему в кабинет, громко саданула дверью: – Ее обязательно нужно было тащить в наш проект?
– Вообще-то, в проект Платонова… – спокойно возразил Матвей, годы брака научили отгораживаться крепостной стеной от травмирующего фактора и не раздражаться на придирки жены, теперь уже бывшей.
– Не цепляйся к словам, ты прекрасно понял, о чем я.
– Представь себе, нет. – Матвей уставился в монитор, давая понять: тема закрыта.
– Без нее отлично справляемся, – не унималась Галка.
– Не справляемся, и ты сама об этом знаешь. Нужен реставратор.
– Ну так найди, Шелестов. Что на ней – свет клином сошелся? Подними свои связи, я не знаю. Позвони отцовским знакомым из музея.
– Тебе надо – ты и ищи. Меня все устраивает. Что-нибудь еще? – ответил он, выразительно поглядывая на наручные часы.
– Да ты… да ты… – Обычно Галка с легкостью добивалась своего, но не в этот раз. Даже после развода Шелестов уступал по привычке, только бы побыстрее от нее отделаться.
– Матвей, как просил, опись переданных вещей из хранилища. – Кепочка, два хвостика – и незаменимая ассистентка Юля заглянула в дверь.
– Давай сюда, что так долго? – Галка огрызнулась, выместила свою злость на кроткой помощнице, выхватила из ее рук листы. – Порасторопней нужно быть, рыбка моя. Так и без работы недолго остаться. Таких, как ты, за порогом пруд пруди! Только свистни. Что стоишь, кофе принеси. Со сливками! Мне и Матвею Дмитриевичу.
Ассистентка вышла, низко опустив голову, козырек скрыл выражение ее лица. А Матвею в очередной раз стало стыдно за хамоватое поведение бывшей жены. И всегда так: хамила Галка, а стыдно ему.
Дверь снова распахнулась. На пороге Ваграм, кофе с мороженым принес: