Наталия Беззубенко – Пока идут старинные часы (страница 11)
– Нет, Ира осталась жить… не знаю, жизнь ли это. Шесть операций и инвалидность. И реабилитация, бесконечная дорогая реабилитация. Нам все время нужны деньги. В журнале много не заработаешь, поэтому я здесь. Хватаюсь за все подряд.
– Она в сознании?
– В сознании, да еще каком! Знаешь, какие проекты домов рисует! Сейчас покажу, – Лерх быстро перелистывает фотографии на своем телефоне и показывает мне. – Ей бы еще подучиться.
– Красиво. И ты не можешь себя простить…
– Вот только не нужно меня жалеть, хорошо? – кажется, что короткие волосы Лерх щетинятся, как иголки ежика.
– Не жалею… Я бы так не смогла.
– Смогла бы. Куда бы ты делась, – грустно улыбается Лерх, но без прежней воинственности. – Даже не знаю, зачем тебе все рассказала.
Между нами протягивается ниточка хрупкого доверия, боюсь испортить все неосторожным словом.
– Иногда нужно кому-то высказаться, – говорю, с нежностью вспоминая свою маму.
– Последний раз, когда я «высказалась», то потеряла и любимого мужчину, и друга в одном лице.
– Он сбежал, когда узнал о твоей… что ты не одна?
– Нет, не сбежал. Честно признался, что не сможет делить меня еще с кем-то. Не каждый мужик примет женщину с ребенком. А тут… Он предложил поместить Иру в интернат. Хороший, дорогой интернат за его счет. Сдать, как ненужную зверушку. Короче, мы разбежались. И мужчин я вычеркнула из своей жизни. Ну так, есть для встреч, ничего серьезного. И все не то…
На ее лице усталость и, кажется, обреченность, столько лет жить с неподъемным грузом вины. Переживая за сестер, я почти забываю про Тканева.
– Ты ругалась по телефону… Это он? Извини, – поспешно добавляю, понимая, что лезу не в свое дело.
– Брось, Мил, это мне нужно держать себя в руках, а не орать на весь коридор. Да, он. Переосмыслил. Осознал. Раскаялся. Готов принять меня с сестрой. Готов любить обеих. Но я ему не ве-рю.
– Почему?
– Да кому я такая нужна? Безалаберная дура. Так, для пошлых адюльтеров в самый раз. Любовь только в книжках, да и та ненастоящая. Уж мы-то с тобой знаем. Так что я сама по себе, – она гасит окурок в блюдце. Откровенности закончились.
И вдруг слова вылетают сами собой, ни о чем подобном я и не собиралась спрашивать:
– А если человек думает о тебе плохо? Совсем плохо?
– Наплюй и разотри, – без раздумий отвечает Лерх. – Человек этот тебе нравится?
– Нет! – почти выкрикиваю. Конечно, нет! Тканев?!
– Ну и тем более. Помнишь дедушку Фицджеральда? «Многие склонны преувеличивать отношение к себе других. Почему-то им кажется, что они у каждого вызывают сложную гамму чувств». Возможно, ты преувеличиваешь. Тут другой вопрос. Почему тебя волнует, что он о тебе думает?
– Просто…
– Просто не бывает, Мила. Не бывает, – Лерх уходит, и тут я вспоминаю, где мне раньше встречался горьковатый запах ее сигареты – на пороге моей комнаты.
К бюро подбираюсь вечером. Пока мне не везет: замочные скважины велики для моего ключика. Ключ-замок, замок-ключ, – твержу я заклятие в лучах заходящего солнца. Говорят, у старинных предметов свой голос, надо только услышать его. До боли сжимаю ключ в кулаке, зажмуриваюсь. Шум ветра в деревьях, простуженное карканье ворона, окрик Анны Никитичны на зазевавшегося работника. Ключ молчит. Или тайны еще нужно заслужить, их не выкладывают так, с ходу, первой встречной? Хорошо, не хочешь помогать – не надо.
Дальше в моем списке предметов «на проверку» значится столик из красного дерева с резной тумбой на звериных лапах. На месте замка зияет дыра, его попросту вытащили. Третьим пунктом – комод в комнате Александры Уваровой. Но и здесь неудача: ящики вовсе не запираются на ключ…
Вероятно, все дело в крошечных буквах на ключе. Теперь заклинанье другое: PHS, PHS, PHS, – безостановочно вертится в голове. Приходится возвращаться к исходной точке – к старой, потрепанной временем уваровской тетради из столичного архива. Только дневник остался в кабинете, вдруг там Тканев, а я еще не определилась, как вести себя. Пока понятно только одно – держаться от него подальше. Только как это сделать в комнате четыре на пять? Персональный кабинет мне, понятно, никто не выделит.
В стеклах темных окон отражаются отблески розового заката – в комнате его нет, хоть какая-то удача за сегодняшний день. Поднимаюсь, дверь приоткрыта. Все-таки злобный сказочник здесь, шебуршится, как вредный грызун, в сумерках. Ничего он мне не нравится. Сейчас выскажу ему – поспешные выводы делают только кретины и… и… Мысленно перебираю фразы, которыми можно было бы выстрелить и ударить побольнее, но ничего этакого не приходит в голову. Не узнаю себя, прежнюю тихую Люсю. Отойти в сторону, затаиться в укромном уголке, накрыться ушами и сидеть, тихонько сглатывая соленые слезы, – мое несгибаемое кредо. Меня разозли, впервые в жизни захотелось дать сдачи.
Над моим столом завис в забавной позе краевед Бондаренко: согнувшись в три погибели и вытянув шею, он беззвучно шевелит губами, всматриваясь в мои записи. Вот и открылась причина беспорядка на рабочих местах. Обычно в неловких ситуациях слегка покашливают, чтобы привлечь внимание нарушителя. Но мне не до сантиментов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.