Наталия Беззубенко – Ложа Белого мопса (страница 4)
На дне бумажной коробки лежали шейные платки, галстуки, ржавая бритва и помозок (смешная толстая кисточка), женский парик, пустая бутылочка от парфюма, ножницы и пилочки – мужчина явно уделял внимание своему внешнему виду. Со всеми этими вещицами совершенно не вязались кулон в виде мопса – явно дамский (неврученный подарок?) и парик.
И тут ее осенило, да это же знак свыше! А займётся-ка она музеем, нет, музейной комнатой, посвященной жизни в Липках известного журналиста и писателя Н. Н. Греча.
Глава 4
Утром Марта распахнула дверцу холодильника и печально вздохнула. Как обычно, шаром покати. Иногда ей казалось, что папа питался исключительно философским духом и горсточкой риса, по случаю праздника добавлялась веточка укропа.
И она направилась в магазин.
За время ее отсутствия Липки почти не изменились. Разве что у дома забор еще больше покосился, да вывеска «У Аннушки» – новая, криво прибитая – появилась над магазинной дверью. Марта вошла внутрь.
Лопасти вентилятора лениво гоняли душный воздух. Полноватая продавщица расставляла коробки с конфетами на верхней полке. Услышав звук дверного колокольчика, она обернулась. Прищурилась, изучая покупательницу. А потом радостно воскликнула:
– Марта, никак ты?
– Я, теть Ань, здравствуйте! Давайте помогу. – И она принялась подавать упаковки. Вдвоем управились быстро.
– Давненько ты в наших краях не была. Случилось что? – Женщина приобняла Марту. Девка хорошая, отзывчивая, и обалдую ее, Кольке, сколько раз помогала с уроками. Другие морду скорёжат, а Марта Сорокина совсем другая. Только скажи, сразу на помощь бросится.
– Мне работа нужна, очень, – закусив губу, призналась девушка.
– Да что они, с ума посходили в своих столицах, что ли! Такую девку и отпустили восвояси! – всплеснула руками тетя Аня. – Да этаких работниц днем с огнем не сыщешь. И ответственная, и умная, и порядочная…
Марта улыбнулась, тете Ане только бы рекомендательные письма писать.
– И Темка с тобой вернулся? – спросила настороженно.
– Нет… Мы с Артемом развелись. – Марта отвернулась к витрине с кашами. Для папы взять гречку, и хорошо бы сразу в пакетиках.
– Батюшки! Натворил что? Ах, обидел тебя! По глазам вижу. Вот негодяй! Так я и знала! – причитала тетя Аня.
– Скорее, мы разошлись во взглядах, – уклончиво ответила Марта.
– Как был телок, так телком и остался. Видала его давеча, мать навещал. Мямлит что-то, а! – махнула она рукой в пустоту. – Сдался тебе эдакий рохля! Получше себе найдешь. И покрасивше.
– Что в Липках нового? – Марта увела разговор подальше от болезненной темы.
– Через поле коттеджный поселок строится. Большой такой, говорят, там и школа будет, частная, для богатых. Вот тебе куда надо! Да ты у Михаила Петровича разузнай, – воодушевилась тетя Аня.
– Как он?
– Директор наш как дуб. Стареет, а корнями-то врос в землю, держится. Оболтусов воспитывает, а дети-то какие сейчас?! Оторви да выбрось. Только интернеты им подавай, учиться совсем не хотят!.. А, вот еще что случилося! Михаил Петрович навроде субботника устроил. Старую часть кладбища в порядок приводил с ребятнёй. Нашли какие-то железяки, оградка старинная, что ль. Мужики сразу смекнули – на металлолом пойдет, да Петрович стоял насмерть. Ценность, говорит, историческая. Руки убрали, ироды. И не отдал…
Марта кивнула, в этом весь Михаил Петрович.
– Еще чё у нас? Усадьбу починили, да видала уже, небось. Как ягодка стоит. Хорьков, мужик-то из наших, деньжищи свои не знает, куда девать, вот и тешится. Колька мой на него пашет, платит хорошо, – и, понизив голос, добавила: – Потоцкие объявились, из-за бугра прикатили. Жанна, вся из себя, ко мне носа и не кажет, в супермаркет таскается. (Заметила, напротив почты открыли? Сходи-ка, пока акция на тушенку не кончилась, возьми пару баночек. Пюрешечку сделаешь, и с отцом поедите. Нажористо выходит, Колька мой только так трескает.)
Марта обещала непременно заглянуть.
– О чем я? А! Потоцкая эта – чисто барыня. Фуагры разные да крабов ей подавай! Знакомая одна рассказала, на кассе в супермаркете сидит, так часто ее там видит. У нас-то что, у нас все по-простецки. – Тетя Аня поджала губы и обвела рукой свой магазинчик. – И старшая сестра Анжелика такая же. С местными разговаривают как с конюхами. Прислугу наняли, графья недобитые! Маньку нашу. Помнишь Маньку-то? Немая с рождения, так у ней ничё и не прознаешь. Ходит два раза в неделю барский дом убирать. Дом-то Потоцкие быстро поставили, за полгода, считай. Чего ж не поставить, коли деньги есть? На краю Липок участки давали, так они и взяли… Ну, а мать как? Звонит? Вот вам с отцом достается, – посокрушалась тетя Аня и достала из-под прилавка пряник: – Вам от меня гостинец. С чайком попьете.
Марта поблагодарила и ответила, стараясь не обращать внимания на осуждение в ее глазах:
– Счастлива. Звонит иногда. Да ничего, мы с папой сами справляемся.
Дальше разговор плавно перешел на погоду, жаркую и необычную для этого времени года.
Школьная калитка гостеприимно распахнута. Никаких постов охраны, камер и турникетов. Нет и толпы взволнованных родительниц, которые своими машинками перегородили тротуары. Школа ничуточки не изменилась. Уютное двухэтажное здание с темно-синей крышей и деревянными рамами. Взглянув на угловое окошко, Марта тихонько засмеялась.
Из этого самого окна на первом этаже выпрыгнул Топалов, потому как пока письмо Онегина наизусть не выучит, дороги домой ему нет. Ключ убрала в карман своей юбки. Ну он и сиганул, подвернул ногу и пропустил футбольный матч на школьном стадионе. Виновата во всем оказалась, конечно, Сорокина, а не его природная лень и врожденное упрямство…
Из дощатой пристройки послышался шум, и она, подойдя ближе, окликнула:
– Михаил Петрович! Вы здесь? Это я, Марта Сорокина.
Надтреснутый голос с недоверием переспросил из полумрака:
– Марточка, неужели ты?
В темноту входить Марта остерегалась, так и топталась на пороге. Когда-то Топалов запер ее в этом темном сарае, солнечный свет едва проникал сквозь плохо пригнанные доски. Минут двадцать просидела она взаперти, наблюдая за движением паучьих лапок по прозрачной паутине и колошматя по двери, пока ее не хватились одноклассницы и не выпустили из темницы. Телефон остался в плаще, сняла, чтобы не запачкаться. Желтый плащик прислала мама на день рождения, и этим подарком Марта очень дорожила.
Субботник. Ей понадобились грабли. Пришлось зайти в сарай. Вот тут-то за спиной раздался скрип заржавленных петель и смех противного, мстительного мальчишки. И все из-за чего? Сущей ерунды.
В школьном театре Топалову досталась роль Грея – высокий, худощавый, с огромными серыми глазами. Играть больше некому. Не Кольке же роль отдавать: упитанный, с конопушками на блинообразном лице, еще и гэкает. Топалов не горел желанием перевоплощаться в гриновского персонажа, тем более учить слова, и Марта немного поднажала, самую малость. В воспитательных целях. Как известно, искусство облагораживает. Договорилась с футбольным тренером, чтобы Топалова (на время, конечно) перевели в запасные игроки. Хотела как лучше, а получилось не очень. Это Марта сразу поняла, как только паучок пробежал по ее щеке и судорожный крик застрял в ее горле. В этом случае с искусством вышла промашка, не облагородило искусство. Наоборот, из Топалова поперло все противное, вредное, хотя особой противности и вредности за ним раньше не замечалось.
«Что ты везде лезешь, Сорокина? Что тебе вечно надо? Что ты ко мне домоталась со своим театром? – вопил Топалов, как только оказался на скамейке запасных и узнал, кому обязан своим счастьем. – Ну держись! Театра тебе захотелось? Будет тебе театр!»
Марта даже опешила от таких угроз и хотела отказаться от дополнительных занятий с отстающим учеником. Слабость была минутной. Она же не слабачка какая, вытянет Топалова, на твердую четверку вытянет…
Марта тряхнула головой, ее последний звонок давно отзвенел, а вот что помнится. Из двери, кряхтя, вышел мужчина в рабочем темно-синем халате. Чуть больше морщин на добром лице, чуть больше седины в смоляных волосах, чуть больше сутулости в некогда широко расправленных плечах.
– Марточка! Ушам своим не поверил, неужели ты! – заулыбался Михаил Петрович, вытирая руки тряпкой.
Как будто вчера разговор у них был.
Выпускной класс, начало учебного года. За окном легким золотом покрыты липы. В груди легкая, непонятная тоска. Второй год, как ушел Топалов из школы, говорят, поступил в строительный колледж, говорят, и бросить успел. Некому теперь обзываться и лягушек тоже некому подбрасывать в ее рюкзак, а на душе кошки скребутся. «Гормональная перестройка организма сопровождается резкими перепадами настроения и депрессией», эту фразу она из умных книжек выписала и перечитывала в минуты особых терзаний.
«Марточка, тебе обязательно поступать нужно на филологический в столицу», смотрел Михаил Петрович строго, не шутил.
О подобном Марта и мечтать не смела: «Там такой конкурс! Я не пройду», – шептала лучшая выпускница, прикладывая руки к трепетавшему сердцу.
«Пройдешь, обязательно пройдешь. Если цель себе поставишь, непременно добьешься. Ты еще вот такой кнопкой была. – И он отмерил ладонью метр от пола. – А уже точно знала, что нужно делать. Составь план занятий – и вперед, с песней!»