Наталия Антонова – Будь счастлива, Алина (страница 25)
— Не буду!
— Конечно, не будешь! У тебя есть к кому прикасаться! — не сдержалась Татьяна.
— И к кому же? Просвети, — глухо попросил супруг.
И она рассказала ему про звонки незнакомки, назвавшейся Ниной. Добавив всё то, что думает о нём самом и его похождениях.
И тут Евгений обронил фразу, которая, возможно, и сыграла роковую роль в развитии дальнейших событий:
— Мама-то была права.
— В чём была права твоя мама? — закричала Татьяна.
Он ничего не ответил, встал и ушёл ночевать на кухню.
Татьяна проплакала всю ночь.
Утром Евгений попытался объясниться, заявив, что знать не знает никакой Нины, напомнив, что он, вообще-то, был в море.
Не поверив ни единому слову мужа, Татьяна заявила, что у него была возможность завести роман с Ниной во время пребывания на берегу. Она же не следила за ним!
— Только этого не хватало! — вырвалось у него в сердцах. — Я же не спрашиваю, чем ты в моё отсутствие занимаешься,
— Ах, ты! — задохнулась Татьяна от гнева и больше ничего не сказала.
Муж, в свою очередь, замкнулся, то ли чувствуя свою вину, то ли обвиняя её в необоснованных подозрениях. Как ни странно, но ни он, ни она не стремились выяснить до конца, как обстоят дела на самом деле.
Возможно, никто из них не был виноват, и каждый просто не мог или не хотел переступить через свою гордость и ждал, когда другой сделает первый шаг к примирению. В итоге этот шаг так и не был сделан.
Татьяна уходила с утра на работу и старалась вернуться как можно позже, специально находя среди служебных обязанностей дела, которые нельзя отложить на завтра. Так она оправдывалась перед собой. Муж же ни о чём её не спрашивал. Всё свободное время проводил с дочерью и навещал родителей. В этом она не сомневалась.
Допоздна готовя еду на завтра, Татьяна прислушивалась к звуку работающего в комнате телевизора. Но чаще оттуда доносился голос мужа, читающего или рассказывающего дочери сказку. Потом он укладывал Олесю спать, приходил на кухню и демонстративно стелил себе постель на узком кухонном диванчике.
Татьяна так же демонстративно прибиралась, протирала пол и уходила спать в комнату.
Они даже толком не попрощались перед отплытием его корабля. Евгений сказал:
— Я завтра ухожу в море. В семь утра мне нужно быть в порту.
Она ответила равнодушно, словно постороннему:
— Счастливого пути.
Проснувшись на следующее утро, Татьяна почувствовала, что они с дочерью в квартире одни, и облегчённо вздохнула, словно получила долгожданную свободу.
Она встала с кровати, не утруждая себя поиском тапочек, босиком побежала на кухню. Пол в квартире был тёплым, так что ничем не рисковала.
Умываясь, через открытую дверь в ванной прислушивалась к закипающему звуку чайника, который напоминал ей мурлыканье большого серого кота на бабушкиной печи.
«Интересно, как они там», — промелькнула мысль и тотчас улетучилась.
Татьяна заглянула в детскую и тихо позвала:
— Олеся, солнышко, пора вставать.
— Угу, — отозвалась дочка и не пошевелилась.
Татьяна улыбнулась, подошла к кроватке, присела на самый краешек и, потормошив ребёнка, спросила, хорошо ли спалось.
— Выспалась, — ответила девочка, не открывая глаз, — просто мне нужно досмотреть один очень интересный сон. Одну минуточку, мамочка.
— Хорошо, досматривай, я подожду.
Татьяна была бесконечно благодарна судьбе, небесам за то, что они подарили ей такого чудесного ребёнка. Мужа Евгения она при этом почему-то всякий раз поблагодарить забывала.
Может, это происходило по невольной вине свекрови. Ведь стоило Татьяне подумать о муже, как тут же возникала тень его матери и стояла у неё над душой до тех пор, пока Татьяна, точно пыль со стекла, не стирала мысли об отце своего ребёнка. Она понимала, что это неправильно и несправедливо по отношению к мужу, но ничего поделать с собой не могла.
И если раньше, провожая мужа в поход, Татьяна начинала скучать чуть ли не с первой минуты разлуки, то потом это стало происходить всё реже. А с тех пор как съехала вместе с дочкой из квартиры родителей Евгения, её тоска совсем сошла на нет.
Через какое-то время начала смутно догадываться, что раньше её томила не печаль разлуки, а то, что в отсутствие мужа она находилась один на один с людьми, которые не любили её и которых не любила она. По всему выходило, что присутствие мужа служило защитой от их придирок, как зонтик служит от дождя. Обретя же свою, пусть и временную, крышу переспала нуждаться в защите мужа, ждала его возвращения всё меньше, пока желание видеть его и чувствовать рядом с собой не исчезло.
Обо всём Татьяна и написала откровенно своей дальней по крови, но такой близкой духовно родственнице Клавдии Ивановне.
Тётя не ответила. Татьяна забеспокоилась и, не выдержав, позвонила родственнице. На телефонный звонок та отозвалась слабым голосом и сообщила, что немного приболела.
— Простите, — испугалась Татьяна, — что я вас побеспокоила.
— Что ты, деточка, — ответила тётя, — в моём возрасте это бывает. Отлежусь немного и перезвоню тебе.
— Лучше напишите, — попросила Татьяна. Ей хотелось получить развёрнутый ответ на своё письмо. В телефонном разговоре всё происходит скомканно, некоторые мысли остаются невысказанными, часть из них просто теряется, другие же не произносятся но телефону, потому что написать их легче, чем высказать вслух.
Кравченко написала через неделю. Вроде бы прошло всего семь дней, но Татьяне они показались вечностью. Чего именно она ждала от письма тёти, женщина сама не знала. Может быть, понимания, сочувствия, доброго совета… Так или иначе, содержание тётиного письма превзошло все её неосознанные ожидания.
Клавдия Ивановна настолько прониклась, что позвала её к себе. Насовсем.
Казалось бы, тёткино предложение должно удивить Татьяну но не тут-то было. Не раздумывая ни минуты, она подала заявление об увольнении. Завершив все необходимые дела, подхватила дочь и, не дожидаясь, пока муж вернётся из плавания, рванула в среднерусский город на берегу Волги. К её не такому уж и большому удивлению, он оказался мегаполисом, превосходившим размеры Мурманска. Но это не отменило его уютности. Город на самом деле утопал в зелени.
Единственное, чего она опасалась — что дочке будет трудно привыкнуть к новому месту жительстве). Но Олесе город пришёлся по душе. Особенно понравилась Волга с её пляжами, усыпанными золотистым песком. И сама Татьяна как-то сразу прижилась на новом месте.
Когда Клавдия Ивановна, принявшая дальних родственниц с распростёртыми объятиями, через некоторое время спросила, не жалеет ли Татьяна о своём решении, та лишь покачала головой и ответила:
— Что сделано, то сделано.
У них с Олесей теперь была крыша над головой, которую они почему-то обе стали считать своей. Тётка одинокая, квартира большая. На работу Татьяна устроилась быстро. А ещё у Клавдии Ивановны была дача — шесть соток, которые получила ещё в молодости при советской власти и превратила в райский уголок. На участке был большой сад, маленький огород, цветник перед домиком, его Клавдия Ивановна поднимала три года, откладывая зимой деньги на летнее строительство.
Всё лето Олеся и Клавдия Ивановна, которую девочка сразу же стала звать бабушкой, жили на даче. Сама Татьяна приезжала на выходные и проводила с ними на природе отпуск. В те времена, как вспоминала потом, жить на даче было весело. Кругом дружелюбные соседи, не так далеко находился большой пруд. В нём дачники купались и ловили рыбу, из которой на берегу в большом котле варили уху и угощали всех желающих.
Позднее Татьяна поняла, что развесёлая жизнь дачного посёлка держалась на старом поколении. По мере того как оно уходило, таяло и веселье. Их дети продолжали приезжать летом в родительские гнёзда, возились на грядках, в выходные устраивали пикники, а вот внуки уже почти совсем не наведывались. Видно, разлетелись кто куда или предпочли дачной жизни пляжи, клубы и кафе.
Татьяна по мере сил старалась поддерживать дачное хозяйство на должном уровне, правда, в последнее время ей это не всегда удавалось. Машины у неё не было, а приезжать на электричке одной не очень-то хотелось.
То ли было дело, когда они отправлялись втроём — тётя, дочка и она сама. И даже когда она ехала на дачу в пятницу после работы в переполненном вагоне электрички, всё равно радовалась, предвкушая встречу с родными и двухдневный отдых вдали, как говорится, «от шума городского».
В жизни Татьяны в ту пору, как она считала, всё складывалось отлично. На работе её ценили, довольно быстро доросла до начальника отдела. С карьерным ростом увеличилась и зарплата. В квартире они сделали капитальный ремонт. Татьяна, правда, как тогда было модно, хотела сделать евроремонт — натяжные потолки и все такое. Но тётя заупрямилась.
— Вот умру, тогда делайте, что хотите. А дожить дайте по-старому, как я привыкла.
Однако против замены системы отопления, водоснабжения и электропроводки, к счастью, не возражала. Разрешила выбросить и старые советские шкафы, стол из кухни. Их заменил современный гарнитур с навесными шкафами, появился угловой диван. Кухня большая, поэтому Татьяна могла позволить себе такую роскошь.
Олеся пошла в школу. Училась девочка хорошо, ни матери, ни бабушке не приходилось её понукать. Было видно, что получает от процесса обучения удовольствие. Она вообще росла настолько беспроблемным ребёнком, что это можно было приравнять к чуду.