Наталиса Ларий – Сказки темного города. Воля (страница 7)

– Сказала та, которая унаследовала столь особенный дар, – хмыкнула графиня, отпирая скрипучую дверь, которая с противным скрежетом едва смогла распахнуться. – Не бойся, – добавила уже более мягким тоном. – Это самое спокойное место в мире. Спокойное и безопасное.

Оказавшись внутри темного помещения, графиня зажгла пару лампад на стене, и тусклые отблески заплясали, освещая величественную обстановку этого пропитанного смертью и покоем места. Окинув взглядом высокий свод, украшенный лепниной в виде каких-то сцен из небесной жизни, я перевела взгляд на надгробия. Не трудно было догадаться, какое из них принадлежало Натис. Белоснежный саркофаг, утопающий в цветах, одиноко располагался в укромном уголке склепа так, что лунные лучи, проникающие сквозь высокие витражные окна, освещали его дивным разноцветным светом.

– Здесь? – все же спросила я молчаливую графиню, указав на саркофаг.

Она кивнула и подошла к могиле, поправив на ней стоящие в вазе цветы.

– Я всегда хотела девочку, – с горечью произнесла она. – Но по нашей линии крови почти всегда рождаются мальчики. Когда ее подбросили нам, это был самый счастливый день в моей жизни.

– Почему вы ее не обратили? – осторожно спросила я. – Она бы тогда осталась жива.

– Обращение очень опасно и для взрослых, а уж для детей и подавно. Многие гибнут во время этого. Да и, кроме того, я хотела, чтобы у нее бы выбор, – грустно проговорила графиня. – Еще одна моя непоправимая ошибка. Мы тоже словно люди, но мы не можем испытывать того перелива наслаждения жизнью, которое порой видно в них. Да и в вас, ведьмах, тоже, – она окинула меня взглядом и вновь перевела его на цветы. – Мы более стойки, сдержанны, более строги, жестоки и прочее-прочее, что в вас более сглажено и что дает вам получать большее наслаждение теми эмоциями, которые даны вам от природы. Я не хотела забирать у нее эту возможность жить так, как не дано мне.

– Странный взгляд на людей и ведьм, – пожала я плечами. – Думала, что вы считаете это все недостатком, а не достоинством. Откуда вы знаете, что мы умеем чувствовать?

– Эмоции в крови, – графиня натянуто улыбнулась, говоря это. – Каждый из нас хоть раз да пробовал вашу кровь. Оттуда эти знания. Это так прекрасно. Жить столь ярко. Любить. Страдать. Горевать. Радоваться. Мы тоже все это можем испытывать, но в более жестком ракурсе. Любовь как таковая у нас более похожа на вашу страсть. Радость более сдержанна. А горе…горе на порядок болезненнее. В нас мало мягкости и ласки, что так выделяет вас среди нашего общества. И постоянная жажда крови. Она естественна, но порой даже нам надоедает. Это так напрягает, когда ты гладишь любимую лошадь, а в твоих ушах гулом разносится стук крови в ее венах и ты знаешь то, что если ты голодна, то тебя не остановит то, что это животное столь дорого тебе. Контроль, контроль во всем там, где есть тот, кого ты можешь выпить в момент, когда тебя будет мучает жажда.

–Боже, и вы что-то там говорили о том, что хотели бы выдать меня замуж за кого-то из ваших представителей? – удивленно проговорила я. – Ведь не факт, что я бы приняла обращение. И что тогда? Мужчина, который был бы рядом, все время боролся бы с жаждой?

– Нет, что ты, – улыбнулась графиня. – Когда женщина иного вида становится единым целым с нашим мужчиной, у него эта жажда приобретает несколько другой оттенок. Она перерастает в жажду защищать ее, оберегать, беречь. Но это только в том случае, если мужчина хочет не только обладать женщиной в постели, а любит ее. Только тогда в его организме вырабатывается нечто, что гасит желание пить ее, а заставляет видеть в ней свою пару. Одну и на всю жизнь. В противном же случае да, у нас очень часто случаются такие истории, когда ваши женщины гибнут рядом с нашими мужчинами. Голод, замешанный на страсти – это гремучая смесь, Софи. Гремучая и губительная. Помни об этом. Господи, что я тебе такое рассказываю? Ты же еще такой ребенок! – спохватилась она.

– Да, мне такие подробности ни к чему, – натянуто улыбнулась я. – Все равно скоро уеду отсюда и забуду ваше общество как страшный сон. Давайте лучше побыстрее покончим с этим. Здесь хоть и красиво, но все равно жутко, – поежилась, окинув взглядом саркофаг Натис.

Графиня кивнула и отошла в сторону. Я же наоборот подошла ближе и, подумав, положила ладони на холодный камень с начертанным на нем именем усопшей. Мало понимая, что нужно делать, поскольку меня никто такому не учил, я просто закрыла глаза и пустила все на самотек. Минута, вторая, третья…сколько времени прошло, я не знала. Ничего не происходило. Никакого тебе тумана и картинок в голове, как тогда с Рики. Посмотрев на графиню, я беспомощно пожала плечами. Та только расстроенно выдохнула.

– Дар только проснулся во мне, – проговорила, убрав ладони с камня. – Может нужно время.

– Может, – разочарованно протянула графиня.

Я отошла от надгробья и задумчиво посмотрела на него. Затем спросила:

– Может у вас есть что-то, что принадлежало ей? Мама иногда, когда нужно было увидеть будущее, брала в руки какую-то вещь, связанную с тем, что ей нужно было просмотреть.

Графиня быстро сняла с запястья тонкую нитку жемчуга и протянул мне.

– Это ее браслет. Я не снимаю его с дня ее смерти.

Взяв в руки перламутровые бусины, я вновь вернулась к надгробью. Положив одну ладонь на камень, второй же сильно сжала украшение. Едва только это проделала, как на меня словно вновь спустился туман и образ маленькой девочки ясно замаячил у меня в голове.

«– Она любит меня. Почему я должна это делать?» – говорила маленькая девочка, сидя на лавке в парке.

Сощурив глаза, словно пытаясь разглядеть, я попыталась увидеть, кому адресованы эти слова, но нет, девочка была в парке одна. В этот момент со стороны дорожки, ведущей к особняку, раздались шаги, и девочка вздрогнула. Быстро схватив лежащую рядом куклу, она запела ей колыбельную. Не прошло и минуты, как она испуганно взвизгнула. Стаф. Конечно. Кто же еще! Я даже злорадно улыбнулась, когда перед глазами замаячил образ младшего сына графини, который выскочил из-за кустов, желая напугать малышку.

– Глупый, – буркнула она, треснув его по плечу. – Вот пожалуюсь ее светлости, она задаст тебе трепку.

– Жалуйся, маленькая ябеда! – захохотал он, потом враз резко серьезным и проговорил, – ладно, будет тебе, не говори, что я хотел напугать тебя. Я просто пошутил.

– Нет, скажу, скажу, – прочирикала зло девочка, показав ему язык. – На щебень тебя поставят, как в прошлый раз.

– Не скажешь, – процедил сквозь зубы мальчик, сощурив свои потемневшие глаза.

– А то что? – прокривлялась Натис. – Выпьешь меня?

Стаф смотрел на нее всего мгновение, затем его клыки удлинились, и он зловеще двинулся на малышку, которая, казалось, ничуть не испугалась его.

– Стаф, быстро домой, – раздалось в этот момент совсем рядом.

Кто? Я напряглась, пытаясь увидеть то, что было пока вне поля зрения Натис. Стаф вмиг дал стрекача, а Натис защебетала, спрыгнув с лавки:

– Сорас! Ты вернулся? Я здесь Мили спать укладываю, а Стаф мешает. Спасибо, что прогнал его, – она показала ему свою куклу. – Давай немножко посидим здесь, пока она уснет, а потом пойдем домой.

Сорас сел на лавку и улыбнулся ей одними уголками губ. Совсем молодой. Я его таким не знала. Совсем юноша. Натис забралась к нему на колени, прижимая куклу к груди. «Да ну, нет, не может быть!» – пронеслось в моей голове. Но в этот момент Сорас осторожно убрал длинные локоны Натис с ее шеи и не успела девочка хоть что-то понять, как он с бесстрастным лицом вонзил в ее тоненькую шейку свои клыки. Малышка пискнула и начала отбиваться, да только что мог сделать шестилетний ребенок против восемнадцатилетнего вампира, в глазах которого горела такая жажда, что, казалось, даже я прочувствовала ее губительную силу просто наблюдая за тенями прошлого.

Когда маленькое тельце перестало биться в руках вампира, он оторвался от шеи своей жертвы и откинул голову назад, закрыв глаза и издав мучительный стон. Глаза…Натис еще была жива и видела это все, чувствуя, как перестает биться ее сердце, которому так нужна была живительная влага, выпитая этим беспощадным созданием. Когда Сорас перевел взгляд на малышку, она едва-едва шевеля губами прошептала:

– Тварь…

И темнота. Меня в этот момент словно вышвырнуло откуда-то, куда я имела наглость заглянуть. Упав на колени, я судорожно вцепилась в край надгробья, пытаясь встать и делая прерывистые вдохи. Графиня вмиг бросилась ко мне и помогла подняться на ноги. Закашлявшись, я оперлась на холодный белоснежный камень и кое-как привела дыхание в порядок.

– Что? Что ты увидела? – дрожащим голосом проговорила графиня. – Не молчи, Софи, кто это был?

– Я…это…, – все еще срывающееся дыхание практически не давало мне говорить. – Она не видела, кто это был, – собравшись с духом, ответила я, чувствуя, как слезы покатились по щекам. – Девочка не видела, как все произошло. Это случилось быстро. Некто схватил ее сзади, поэтому лица не видно было. Она не страдала. Последняя мысль ее была о вас. Больше я ничего не видела. Ничего, – хрипло закончила свою ложь и быстро направилась к выходу из склепа.

Очутившись на улице, обессиленно опустилась на ступени. Зачем? Почему я солгала в этот момент? У меня не было ответа на этот вопрос. Может страх? Ведь как было не бояться двенадцатилетней девочке говорить правду графине о ее старшем сыне, которым она так гордилась. Сыне, который забрал ее сокровенное, ее девочку, которую она так любила. Рассказать обо всем том ужасе, который пережила малышка, было равносильно что подписать приговор себе. Она бы точно не среагировала адекватно на мои слова, и, отрицая эту правду, скорее всего обвинила бы меня во лжи, в том, что я хочу поквитаться с ней, сделать больно. Скорее всего это. Я не боялась лорда Сораса в этот момент, я боялась ее, эту убитую горем женщину, которая так хотела узнать правду.