Натали Смит – Темная сторона (страница 9)

– Кошмар, пришла в гости, – вздохнула, осмотрела и слегка пнула злосчастный экспонат. – Что делать теперь? Их только к кузнецу нести выправлять.

Между нами говоря, есть ощущение, что сил у меня прибавилось. Я давненько ничего не отправляла в полет таким способом. Помню, как первый раз летописца за порог вышвырнула, потом боялась руками размахивать и пальцем тыкать в людей. Больше не боюсь.

– Да успокойся ты, покраснела как помидор, – снисходительно хмыкнул компаньон. Ему легко говорить, он, можно сказать, у себя дома, а я как будто разбила тарелку в гостях. Щеки и уши горят от смущения.

– Давай назовем швыряние предметов стилем Яги? Ну как в кунг‑фу – Пьяная обезьяна. И молнии обзовем «гнев из ступы», – не унимался кот. – А у меняу будет «могучий коготь», и «великая лапа», и «смертельный рык».

Остапа понесло, как говорится. Он смотрел на свою лапу и выпускал по когтю, считая свои способности, как люди пальцы загибают, а я морщилась, глядя на кучу железа.

– Ничего страшного, – шепнул за плечом невидимый летописец. – На шум уже торопится персонал.

И правда, в другом конце коридора со стороны лестницы появились люди. Я приготовилась оправдываться, но они молча подхватили покореженные доспехи и так же молча скрылись.

– Исчадие, – позвал незнакомый голос. Мы обернулись.

В нашу сторону медленно шел черный меховой котел на лапах. Ой, нет, это же кот! Мамочки, я таких толстых никогда не видела, а ведь повидала многих. Брюхо волочится по полу, из‑под него едва виднеются лапы, морда шире моего лица. Как он вообще способен двигаться?

– Обжора? – удивился Бальтазар и побежал навстречу. Они снюхались. – Как… почему ты здесь? Я думал, уже никого не осталось.

– Меня еще никто не взял и вряд ли возьмет, – признался кот. – Да я и не хочу. Представишь меня своей спутнице?

– Спутнице, пф‑ф, – гордо задрал нос Исчадие. – Это моя Баба Яга! Ягуся, это Обжора.

– Приятно познакомиться, – улыбнулась я.

Какое меткое имя у кота, иначе не скажешь, разве что – Колобок.

– Я как услышал, что ты здесь, – ушам своим не поверил. Ты – легенда. Убитый и воскресший. Расскажите, как дело было? – сделал умоляющие глазки кот. – А доспехи покажешь? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Пришлось возвращаться в выделенную нам комнату. Исчадие с напускным равнодушием демонстрировал свои способности: размеры, мерцание, попросил помочь облачиться в доспехи и устроил дефиле, между делом рассказывая, как отрывал бесам конечности, с особой улыбкой и подробно смакуя детали стычки с вражеским военачальником. Получился целый боевик, хотя все действие заняло минуту. Мой преданный хвастунишка!

– Да ты что, прямо в рожу вцепился? Глаз ему выцарапал?

Я наблюдала за Обжорой: тот сидел на полу, растекшийся, будто огромная клякса на светлом дереве, рот открыт и только кивает, как китайский болванчик. Такое неприкрытое восхищение в его глазах, удивительно. Даже когда мой компаньон чуть позже начал его стыдить за лишний вес словами «Ты совсем распустился, когда яу ушел! Возьми себя в лапы, ты же ходить скоро не сможешь», он только кивал и смотрел снизу вверх на своего громадного друга. Улучив момент в их бесконечном диалоге, я спросила, какой способностью владеет этот котел на лапках. Оказалось, он может проглотить что угодно, хоть вместе с упаковкой, и потом вернуть миру в том же самом виде. Потрясающе!

– Знаешь, Исчадие, здесь все горевали, когда пришли вести от вашего летописца. Но директор говорил, что не все потеряно, что есть надежда, – Обжора склонил голову. – Я горжусь тем, что учился с тобой. Спасибо, что спасли наши шкуры.

У меня защипало в носу. Да уж, наняться аниматором и спасти мир – это не то, чего ты ожидал от жизни.

Обед из морепродуктов поражал изысканностью и разнообразием. На столах – с десяток видов рыб, столько же вариантов приготовления, сладкое – горками на блюдцах, фрукты для меня и директора, кувшины с молоком и лимонад. Кроме нас, в столовой никого не было: работники все в той же синей униформе накрыли столы и скрылись из виду. Ворлиан, противно шкрябая по тарелке ножом и вилкой, ел быстро, как будто торопился, коты‑учителя степенно подцепляли когтями кусочки еды и ели с лап. Я хотела сказать Тихону, чтобы присоединялся, но вовремя прикусила язык. Степень нашего сотрудничества не стоит афишировать, к тому же он нарушает все свои уставы, кто знает, что может случиться. В политике ООО «Лукоморье» я пока совсем не разбираюсь, но то, что уже видела, к лояльности совсем не располагает. Положила на салфетку пирожные для летописца – заберу в комнату. Бальтазар покосился одним глазом на мои манипуляции и, чавкая, спросил:

– А мошно поззе нам ишо принефти? Яу мнофо ем.

И подвинул к себе новую порцию рыбы.

– Конечно, – ответил директор. – Не переживай, голодным спать не ляжешь.

– Ворлиан, а что вы можете сказать по поводу новой жизни Бальтазара? Пропали ли «достижения» прошлой, например, неспособность иметь детей? – озадачила я директора. – И он больше не моргает так странно, ну, вы знаете, – поочередно.

Ворлиан вытер губы салфеткой, раздумывая, учителя навострили уши.

– Надо проверить, – и без предупреждения выдернул с кошачьего бока клок шерсти.

– Ау‑у‑у! – взвыл компаньон. Сотня хмыкнул в усы, подмигнул другим учителям, Обжора хихикнул. Не могу понять, чего он такой толстый: по сравнению с другими, очень мало ест. Хотя, конечно, хорошего кота должно быть много, это аксиома.

Пока директор с учителями колдовали над кошачьей шерстью где‑то в лаборатории, мы отдыхали. Бальтазар пытался подбить друга на какие‑то тренировки, впрочем, не очень активно:

– Может, пойдем разомнемся?

– Я уже, – лениво ответил Обжора, слегка приоткрыв один глаз.

– Ты лежишь брюхом кверху!

– Это йога. Поза называется «дрыхасана», попробуй.

Практиковать йогу Бальтазар не пожелал, так что мы вдвоем направились осматривать окрестности.

– Тут есть старое кладбище. Тебе должно понравиться.

– С чего это вдруг? – удивилась я, планируя в ступе следом за котом. – Я как‑то не люблю кладбища.

– Да? Странно дляу проводника душ.

Окружающая обстановка совершенно не располагала к подобной теме: солнце светит, птицы поют, кузнечики стрекочут, бабочки порхают. Толстый мохнатый шмель на полной скорости врезался мне в лоб.

Кладбище случилось как‑то неожиданно. Вот было поле, а вот я понимаю, что под ступой – остатки надгробий и чем дальше, тем их больше. Никакой ограды, обозначающей границы территории, и в помине не было, какой‑либо симметрии и порядка также не наблюдалось. Захоронения располагались хаотично. Сбавила скорость, кот тоже угомонился и тихонько ступал своими лапищами по зеленой сочной траве. Чтобы разобрать имена, надо потрудиться: на выщербленных ветрами и дождями камнях едва заметны какие‑то надписи, да и те скрыты мхом. Относительно ровная земля разбавлялась холмами неправильной формы. Ключ‑от‑всех‑миров похолодел и потяжелел, потянул вниз, будто камень на шее.

Кое‑где торчали одиночные деревья, похожие на выживших в неком катаклизме. Почти мертвые, со скудными листьями, отвалившейся местами корой и горбами‑наростами на стволах. На ветвях, ссутулившись, притаились вороны. Здесь не порхали бабочки, не стрекотали кузнечики и даже воронье не каркало. Тишина. Заросшие холмы при ближайшем рассмотрении оказались провалившимися склепами.

– В них летучие мыши спяут, – тихо сказал Бальтазар. – Здесь их иногда отлавливают для нужд Академии.

Не будем тревожить их сон.

– Тут покоятсяу колдуны и чародеи, чьи имена уже забыты.

– А чем была раньше эта территория, весь этот лукоморский тупик? – Я говорила тихо, но в мертвом покое старого кладбища даже шепот казался вульгарным.

– Никто не помнит, был ли раньше в этом месте город, с тех пор не осталось ни одной живой души, которая могла бы рассказать.

Запах тлена давно покинул эти места, а горесть, тяжесть забвения остались до сих пор. Поймала себя на том, что зубы начали клацать от холода, а в груди будто застрял осколок льда. Вытащила Ключи наружу. Кощеев никак не реагировал, а мой покрылся инеем. В закоулках сознания зашумели голоса: чужие жизни шептали, волновались, перебивали друг друга. Персональная базарная площадь у меня в голове – со всех сторон говорят, и тонешь в этой чавкающей, кашляющей, сопящей болтовне, и не понимаешь ничего, потому что мозг не успевает обрабатывать информацию. Я не могла пошевелиться, Ключ тянул все ниже, шея онемела, руки покалывало, в глазах потемнело. Кто бы ни был здесь похоронен, они пытались вытянуть мою энергию. Не выйдет, фигушки! Моя темная половина встрепенулась, пробуждаясь ото сна, приоткрыла глаза, оскалилась черной пастью. Еще минута – и налетит буря…

– Живая… Дай… Непорядок… – прорвались сквозь белый шум голоса. – Неправильная…

Каким‑то уголком сознания я понимала, что ступа начала перемещаться рывками. Холод медленно отступал, ко мне возвращалось четкое зрение, чувство тяжести пропало, гул в голове затихал. Мрак во мне лениво захлопнул бездонную пасть и снова задремал. Не сегодня.

– Ягуся! – встревоженный голос кота пробился сквозь онемение.

Бальтазар, упираясь своей большой головой в ступу, выталкивал ее с территории кладбища.

– Я в порядке, – смогла произнести я, когда мы значительно отдалились от этого мрачного места. Дрожащей рукой открыла дверцу и буквально выпала в высокую траву, на ковер из клевера и ромашек. Какое яркое небо, какой теплый день, какие ароматы и замечательная жизнь!