Натали Смит – Темная сторона (страница 44)

Добрыня тихонько хмыкал в бороду, серые глаза под слегка нависшими бровями внимательно смотрели на нас.

– Исчадие, тебя не узнать, – сказал богатырь.

– Нельзяу по городу в нормальном виде, – вздохнул кот, в очередной раз жалея о своих габаритах.

– Добрыня, а как тебя наняли в Лукоморье? Проблем нет сейчас? – решилась я начать диалог о важном.

– Дела давно минувших дней, почти десять лет прошло, особенно вспоминать нечего. Я с юности любил старинное оружие, в клубе тренировался, даже успехов достиг, потом забросил из‑за учебы, работал. Однажды ко мне пришла калика.

– Калика?

«Странники Лукоморья, творят чудеса, – шепнул переговорщик. – Теперь у них немного работы. Ходят по землям, поют духовные стихи и былины. И наделяют силой новых богатырей в твоем мире, Яга».

– А‑а‑а, – протянула я в ответ. Добрыня вздернул бровь и рассказал, как это было – наем в богатыри.

День был на удивление безлюдный: никто не держался за щеки в приемной, не бродил со страдальческим видом по коридору, пытаясь дождаться своей очереди и не влезть на стенку от сводящей с ума боли. Стоматолог Павел Григорьев увлеченно разгадывал кроссворд и не услышал, как тихо, будто стеснительно приоткрылась дверь.

– Доктор, вы свободны? – раздался чуть хрипловатый женский голос.

– Да.

В кабинет вошла девушка с яркими красными волосами, миловидная, стройная. Протянула ему новенькую карту.

– Вы у нас раньше не были? – на всякий случай уточнил Павел.

– Нет, я вообще мимо шла, время есть свободное, почему бы не посетить стоматолога? – она едва улыбнулась, в свете холодных ламп над губой блеснул стразик. Ярко‑красная помада, да и весь ее вид привлекали внимание. Павлу казалось, что голову от одной девушки приставили к телу другой: броская внешность, кричащие цвета волос и губ, а одежда невзрачная, серый бесформенный свитер и такие же джинсы.

– Ну что ж, – он задал несколько стандартных вопросов и пригласил девушку в кресло. – Валентина, вам двадцать шесть – и всего две пломбы, поздравляю, – Павел и правда радовался, видя хорошие зубы. – Ничего криминального не вижу, могу предложить чистку.

– Давайте, – легко согласилась девушка.

Он выполнил свою работу, а она, уходя, достала из сумочки банку колы.

– Наверное, это преступление – предлагать стоматологу газировку, но я рискну, – девушка задорно подмигнула ему и ушла.

– Мы тоже едим конфеты и пьем газировку, – сказал Павел закрытой двери. И открыл банку.

А к ночи ему стало плохо.

Температура поднялась настолько, что ртуть перешагнула крайний рубеж и уперлась в самый конец столбика. Он не поверил, подумал, что так не бывает, при такой температуре не ходят и не думают, а погибают без немедленной помощи. Ломило мышцы, Павел пытался сбить температуру, но лекарства не помогли. Хотел вызвать скорую, но телефон треснул в пальцах. Мышцы начали расти на глазах. Он и прежде не был слабым и старался держать себя в форме, но таким явным рельефом не обладал. Посмотрел в зеркало, но зрение начало расплываться, и происходящее предстало игрой воспаленного мозга. «Мышцы не могут так расти», – подумал он, взялся за ручку двери, но та отломилась. В глазах потемнело, и пол показался отличным местом для отдыха.

Кое‑как дополз до кровати, но забраться на нее не смог и просто потерял сознание.

– Ого, а дальше? Контракт с мелким шрифтом был? – мы с котом даже заслушались, очень мало чужих историй знаем.

– Был. Когда меня ломало от новых сил, Валя появилась на пороге снова, в закрытой квартире – моей закрытой квартире, и объяснила ситуацию. Я не поверил.

Он очнулся ночью, температуры не было. В незашторенное окно пробивался свет уличного фонаря, голова кружилась, и с пола вставать было небезопасно, поэтому Павел так и лежал, прислушиваясь к себе. Тело стало тяжелее, больше, как будто ему под кожу вшили увесистые пластины, нафаршировали, как утку яблоками. Он поднял руку, рассмотрел кисти – стали шире, повернул голову вбок – почувствовал мышцы, которых раньше не было так много.

В дверь позвонили, подергали снаружи ручку, кто‑то недовольно бурчал. Павел попытался встать, но смог только на колени. В коридоре щелкнул выключатель, и в дверях спальни показался знакомый силуэт – Валентина, пациентка.

– Привет, Добрыня. Все валяешься? Сильно тебя разобрало, думала, будет легче, ты ж здоровый, – она зажгла свет в комнате, прошла, не разуваясь, и села рядом. Тяжелые ботинки с металлическими носами выглядели как акт вандализма на светлом паркете.

– Павел я, – растерянно ответил он.

– Был Павел, стал Добрыня Никитич. Пойдем, я покажу тебе новый мир.

– Что ты подмешала в колу?

– Ничего, это не кола, особенный напиток. Тебя благословило Лукоморье.

– Да пошла ты!

– Только вместе с тобой, зайка.

– В этот момент я понял, что мы подружимся, хотя она сумасшедшая, – хохотнул Добрыня. – Оказался прав, она классная.

– И как убедила в итоге?

– Предложила прокатить ее на мотоцикле. Я сказал, что она псих, но почему‑то согласился.

Добрыня мчался по пустынной дороге ночью, впереди сгущался туман, необычайно густой, но он не снижал скорость. А несколько секунд спустя под ним был уже не железный конь с лошадиными силами, а самый что ни есть живой, с которого он немедленно грохнулся, пребольно приложившись копчиком.

– Когда встал и осмотрелся, думал, сплю. Неподалеку был город, видно на горизонте, поле, травы, конь этот и Валя совсем в ином виде. Русском, старинном. Ну, знаешь, лапти эти, сарафан… А я – как был, в мотоэкипировке.

– А дальше? – нетерпеливо спросил кот.

– Дальше я сел на землю, а Валя рядом. Она пела мне былины, красивые, героические, а у меня язык словно онемел, я только слушал, слушал, слушал…

– Она тебяу загипнотизировала, лишила воли? – хитро поинтересовался Бальтазар.

– Нет, просто красиво так было.

Так Павел‑стоматолог стал Добрыней‑богатырем. Он влез на коня и вернулся в свой мир, читал былины, укладывал в голове произошедшее. Контракт подписал.

– Не жалеешь? – спросила я, тоскливо глядя в кофейную чашку: последние капли на дне походили на паука. Маркус, наверное.

– Не жалею, жить стало интереснее. Потом мы вместе с Валей за Муромцем ходили, – Добрыня рассмеялся. Какой же красивый у него голос, кажется, век бы слушала.

– А ты не поешь? – брякнула я и прикусила язык.

– Пою иногда в караоке, хобби у меня такое.

– Представляю, какие овации срываешь, – улыбнулась я и дала коту кусочек круассана. Такой маленький кусочек, что мне ничего не осталось. Прожорливая морда.

– А Муромец, он кто по профессии? – я махнула официанту и попросила повторить.

– Мастер маникюра, – будничным тоном сообщил Добрыня. – Хочешь записаться на ноготочки?

– Может, и хочу, – я постаралась скрыть удивление. – Я бы и с ним пообщалась.

– Это сложно, он много времени проводит в разъездах по Лукоморью, деловой.

– Можешь рассказать о нем?

– Лукоморье подарило Илье способность ходить, он счастлив, но в этом мире скрывает исцеление – продолжает ездить в инвалидном кресле, чтобы не привлекать внимания. Нам, знаешь ли, вопросов много задавали раньше. Пока силы свои научились контролировать, жить с ними, не показывать мощь, притворяться обычными. Вот ты, Яга, во всех мирах сильна, как в Лукоморье?

– Нет, я не могу здесь вызвать грозу, только лампочки взрываются и порывы ветра бывают.

«Потому что ты упрямая улитка, – ехидно протянул переговорщик, а вслед за ним голоса зашептали: – Открой двери, впусти ветер, силы в тебе – уметь все на свете!»

– Ты же не пробовала, Ягуся, – вставил свои пять копеек кот.

– В Питере и без меня погода испортиться может, – отшутилась я и призадумалась об экспериментах.

Официант убрал грязную посуду, принес счет. Мы молчали, Добрыня задумчиво смотрел на мои руки.

– Я помню, как ты за цепь схватилась, – вдруг сказал он. – Вы обе, Яги. Ничего страшнее и прекраснее в своей жизни не видел. Ты вообще… уникальна. И что‑то спросить хочешь. Спрашивай, я не кусаюсь.

– Ты сталкивался с ССБ?

– Нет, Попович имел с ними дело. Попытался провезти девушку свою в Лукоморье, его навестили. Девушке стерли память, она и Алешу забыла. Тебе бы с ним поговорить, я только знаю, что они опасны, корпорация вообще не отличается любовью к людям.

Бальтазар грязно ругался, я застыла, кажется, не дышала. На столе вибрировал телефон, но я не хотела отвечать Маркусу.

– Что ты сделала, Яга? – прошептал Добрыня.

– У меня в плену старый Кощей.