Натали Рок – Кровь и Клятва (страница 3)
– Как можно веселиться в такую рань? – ворчит человечка.
– Нам повезло с проводницей, – подмигивает мне рыжий и снова хлопает паренька по плечу. – У нее хорошее чувство юмора.
Сиус облегченно выдыхает, а я подхожу к главарю и протягиваю руку:
– Расплачивайся, и отправляемся.
Рыжий кивает, поворачивается к одному из братьев и ловит мешочек с деньгами, что тот ему кидает. Куль звонко звенит, а затем приятно удивляет своей тяжестью мою ладонь.
– Серебро, – поясняет рыжий. – Вся сумма сразу. Получишь еще столько же, если не только проведешь через Топи, но и сохранишь жизнь нам всем.
Я бросаю деньги в сумку и смотрю на мужчину:
– Я подумаю.
Он лукаво улыбается и прикладывает ладонь к своей груди:
– Меня зовут Элар…
В глазах темнеет.
Я моргаю и скашиваю глаза на свою руку. Неужели это была она?!
– …ты уже знаешь. Ворчунью зовут Туарой, а братьев – Леорс и Веорс. Они, кстати, откликаются на оба этих имени. Мы не плохие люди, Ния.
Снова смотрю на рыжего, а к горлу подкатывает тошнота. Не верю, что это могли быть мы с ним. Я ни за что не допустила бы такого, лучше перерезать себе горло.
– Никто не считает себя плохим, – бросаю я, – даже совершая ужасные вещи. Нам пора.
Элар отводит от меня задумчивый взгляд и кивает:
– Веди нас, проводница.
Спустя полчаса мы достигаем дорожного тракта, сворачиваем на юго-восток и ступаем на колею, оставленную колесами людских телег. Дорога ведет в дикую фруктовую рощу, расположенную на самой границе с Топями. Последний благоухающий рубеж перед тьмой, запустением и возможной смертью. По сторонам колышется высокая синь-трава, ее голубоватый оттенок напоминает журчащий на солнце ручеек. Ночью она обретает густой синий цвет, что делает поле похожим на глубокое темное озеро.
Я стараюсь не думать о недавнем видении, но вскоре меня нагоняет Элар, и я непроизвольно веду плечами от отвращения, а под курткой нахожу рукоять ножа.
– Почему ты этим занимаешься, Ния? Откуда так хорошо знаешь бывшие земли эльфов?
Я настораживаюсь, но Элар выглядит так, словно решил просто поболтать, от скуки. Он с любопытством мальчишки, открывшего что-то новое, всматривается в незнакомые просторы.
В просторы некогда прекрасного королевства Алья, миролюбивого и жившего в гармонии с природой. Эльфы всегда уступали людям в численности – те плодились, как яблоки в конце лета, – но королевство их было огромно. Незаселенные обширные земли и привлекли сотню лет назад тогдашнего короля маленькой, соседствующей с Альей Олазории. И мирным путем король людей идти не захотел – жаждал прославиться для своих потомков завоевателем. Так и вышло. Алья сгинула под жестоким натиском людей, став Олазорией. Чистокровных эльфов почти не осталось, они вынуждены скрываться где-то в собственных землях, вынуждены отстаивать свое наследие, поэтому война продолжается: одни не желают сдаваться, а другие жаждут истребить врага как вид.
Я отворачиваюсь от Элара:
– Выросла здесь.
– Понятно. А мы вот в этих краях впервые. Удивительная штука мир, верно? Жизни не хватит, чтобы увидеть все его чудеса.
Я не отвечаю, поэтому Элар продолжает:
– А родилась ты здесь? Или в землях людей?
– Это и есть земли людей, – жму я плечами.
– Верно. Я к тому, видела ли ты Старый мир? Знаешь, что такое пшеница?
– Это невиданное средство, из которого делают муку? – усмехаюсь я.
Элар смется:
– Я про пшеничные поля. Огромные, колосистые… Переливаются золотом на солнце – зрелище не хуже, чем поле с синь-травой.
– Угу.
– Неинтересно? – вглядывается он в меня.
Я пожимаю плечами.
– Хвойные леса тоже что-то невероятное. Запах ели, шишки с мягкими орешками. Правда, до них еще добраться надо. А если высушить… Красота! Я рос в Старом мире, а недалеко от моего дома находился сосновый лес – не представляю, как не переломал себе руки-ноги, до того любил лазать к самым верхушкам. И все пальцы в смоле – не отмыть. Доброе было время, веселое.
– И что случилось? – спрашиваю раньше, чем обдумываю необходимость своего вопроса.
– Я повзрослел, – отвечает он с печалью в голосе. – Время для детских шалостей неминуемо закончилось.
Зато оно у него было. У детей эльфов и полуэльфов такой блажи нет. Их с пеленок учат выживать.
– В животе урчит, – жалуется позади один из братьев.
– Пожрать бы, – соглашает второй.
Я оборачиваюсь и бросаю:
– Сделаем привал, как доберемся до рощи, поэтому советую шевелить ногами.
Я и сама ускоряю шаг, чтобы оторваться от рыжего и не слушать рассказов о его детстве. Ни к чему мне знать, что люди не сразу рождаются чудовищами.
На привале я намеренно отделяюсь от компании и некоторое время за ними наблюдаю. Они действуют слаженно: один нарезает хлеб, другой – сыр. Третья собирает в тряпицу ягоду, что растет неподалеку. Четвертый передает бутыль с водой долговязому пареньку. Вот он-то как раз ничего не делает, только принимает заботу и даже в некоторой степени смущен из-за нее. Он им важен, но я пока не пойму причин.
Отворачиваюсь и иду глубже в рощу, чтобы собрать в дорогу пиан, которые как раз поспели, превратившись из маленьких зеленых клубней в мясистые плоды насыщенно синего цвета, размером с хороший мужской кулак. Один плод этих фруктов способен заменить собою полноценный обед, но если есть его каждый день на протяжении недели или дольше, то можно и помереть.
Вернувшись, я застаю людей готовыми двигаться дальше. Пожалуй, их собранность мне по нраву, но не больше. Я киваю, и мы отправляемся.
Вскоре роща начинает редеть. Птицы, что попадались по дороге, уже не вьют здесь свои гнезда и даже мимо пролетать не рискуют. Звери и подавно обходят это место стороной.
Когда позади остается последнее цветущее деревце и последняя зеленая травинка, впереди вырастает мрачный и высокий лес, далеко протянувший свои когтистые ветви с запада на восток. За спиной раздается дружное «Ох».
Я ступаю на почерневшую землю и разворачиваюсь лицом к людям. Дождавшись полного внимания, по очереди смотрю на каждого и предупреждаю:
– Привала не будет до самой ночи – нужно пользоваться возможностью пройти твердую землю как можно быстрее. С мягкой землей будет сложнее. Как только войдем в лес, говорим шепотом, любой громкий звук привлечет летающих когтезубов. Идем быстро, но тихо, запомнили? Привал не больше пяти минут, коснитесь моего плеча, когда станет невмоготу. Ночь проведем в месте перед самой мягкой землей, если успеем добраться. Готовьтесь мерзнуть – ночи в Топях холодные, а огонь разжигать нельзя. Итак, всем все ясно?
Элар переглядывается с каждым из своего отряда и отвечает за всех:
– Идем быстро, но тихо. Приняли, Ния.
– Отлично, – киваю я и, повернувшись обратно, замечаю себе под нос: – Да поможет им их треклятый бог.
Где-то на протяжении нескольких часов все идет более или менее гладко. Шагаем мы быстро, держимся собранно и тихо. Но из-за того, что ничего страшного не происходит, люди против воли начинают расслабляться – напряжение отступает, они считают, что хорошо справляются и понемногу теряют бдительность. Разумеется, зря.
Мрачный лес, сквозь когтистые и запутанные кроны которого едва ли проникает свет солнца, только этого и ждет. Затаился. Как хищник, не желающий спугнуть добычу раньше времени. Провожает ее голодным и жадным взглядом. Предвкушает. Добыче лишь стоит сделать один неверный шаг…
Чьи-то пальцы касаются моего плеча, я оборачиваюсь и киваю:
– Три минуты, не больше.
Люди приучили себя к удобствам: еде в неограниченном количестве, разнообразным напиткам и лошадям, что таскают на себе их отъевшиеся туши. Им никогда не приходилось выживать. Большинству из них. Поэтому и отдых им требуется гораздо чаще, чем, например, мне.
Пока остальные жадно глотают воду, передавая бутыль из рук в руки, ко мне подходит Элар и тихо спрашивает:
– Если здесь днем так темно и мрачно, то как мы поймем, что наступила ночь?
– Вы поймете, будь уверен, – усмехаюсь я. Заметив, что Туара собирается усесться на корягу, предупреждаю: – Лучше не стоит. Три минуты истекли.
Я отворачиваюсь от Элара, но успеваю сделать лишь пару шагов, когда происходит следующее: сначала раздается треск, затем стон боли, а следом изо рта Туары летят громкие ругательства.
Я оглядываю зашевелившиеся ветки деревьев и шиплю: