Натали Рик – Застенчивый монстр (страница 33)
— Не знаю, — ровно отвечает Савва. — Я пытался узнать у отца Марка, но имя моего собственного для него что-то вроде красной тряпки для быка…
Спокойствие нарушает резкий звук сигнала смартфона.
— Да, — недружелюбно рявкает Савва.
— Я тоже не рад тебя слышать, — доносится из динамика приглушенный голос Марка. — Жду тебя у себя, надо обсудить, как себя вести. В двенадцать часов нас ждут в участке, мне только что сообщили о гибели отца.
— 49 —
Я выхожу из машины, и холодный утренний воздух тут же пробирается под куртку, напоминая о том, что ночь закончилась, а ад — нет. Дом Марка выглядит как обычно: пафосный новодел с претензией на аристократичность, обнесенный забором, за которым можно спрятать пару небольших армий.
Внутри пахнет дорогой кожей и пустотой. Марк жил здесь вдвоем с отцом — если это можно назвать «жизнью». Его мать свалила в закат еще когда мы были подростками. Получила чемодан денег, подписала бумаги о неразглашении и улетела в Ниццу, не оборачиваясь. Она не звонила на дни рождения, не присылала открыток. Просто взяла отступные за свою свободу и право не видеть, во что превращается её сын. Марк никогда об этом не говорил, но я видел, как он смотрит на женщин: с ожиданием предательства, зашитым под корку.
На втором этаже, в просторном кабинете с панорамными окнами, уже собрались все парни. Без масок они выглядят просто как измотанные студенты обычного университета, если не смотреть в глаза. В глазах у каждого — тлеющие угли вчерашнего пожара.
— Явился, Савушка, — Марк сидит в массивном кожаном кресле своего покойного отца, закинув ноги на стол. Его лицо серое, под глазами залегли тени, но язык всё такой же острый. — Думал, ты решишь до обеда полировать свои фарфоровые слезы.
— Заткнись, Марк, — я прохожу в центр комнаты, игнорируя его выпад. — Есть новости?
— Новости? — брат криво усмехается, в этой ухмылке больше боли, чем злости. — Организаторы... наши «дорогие предки»... не выжили. Ни один. Пожарные нашли почти всех в амфитеатре. Двери заклинило, система пожаротушения почему-то «дала сбой». Некоторых нашли в коридоре, когда кто-то из охраны снаружи додумался в этом кипише открыть вручную. Но было уже поздно. Какая ирония, да? Люди, которые строили клетки, сгорели в самой большой из них.
В комнате повисает тишина. Такая тяжелая, что кажется, её можно потрогать. Мы все понимаем, что произошло. Это не просто несчастный случай. Это финал династии. Грязной, порочной, державшей нас за горло годами. Тяжело ли это? Да. Но это та тяжесть, которая освобождает.
— Выжившие среди зрителей есть? — спрашиваю я, прислонившись к косяку.
— Практически все из гостевого зала успели выскочить, но они в неведении, просто пришли потусить, — подает голос Денис — «Чумной доктор». Он сидит за ноутбуком, его пальцы нервно барабанят по крышке. — Но есть два человека из тех, кто делал ставки. И вот тут у нас проблема. Они могли видеть нас без масок, когда начался хаос. Догадки, слухи — это ерунда, их к делу не пришьешь. Но если начнут рыть записи с камер…
— Значит, у нас есть пара часов, пока они не добрались до облака, — отрезаю я. — Садитесь за железо. Есть идеи по поводу адреса почты…? Марк?
— Полагаю, вся инфа текла на облако отца, — он небрежно кидает на стол тонкий ноутбук своего родителя, задумчиво щелкая пальцем по крышке. — Так что, сначала ломаем это…
Следующие три часа превращаются в настоящий цифровой бой. Мы не обычные программисты, мы — те, кого годами учили скрывать следы профессионалы. В восемь пар рук мы вскрываем сервера клуба, до которых еще не дотянулись лапы киберполиции.
Клавиши стучат, как пулеметные очереди. Мы чистим логи, затираем записи с камер за последние полгода, уничтожаем базы данных «клиентов». Каждый байт информации, который мог бы связать нас с этим местом, превращается в цифровой мусор. Мы работаем слаженно, как единый механизм, и в этот момент я понимаю: мы больше не «мастера» и «жертвы». Мы — обычные подельники, решившие похоронить свое прошлое.
— Готово, — Денис вытирает пот со лба и захлопывает ноутбук. — Хранилище чисто. В участке у них будут только обгоревшие камеры и горы пепла.
Марк встает, поправляя воротник рубашки.
— Пора. В двенадцать нас ждут в участке. Официально — чтобы проехать на опознание. По факту — будут трясти. Нужно, чтобы у каждого была легенда. Алиби на вчерашнюю ночь должно быть железным. Денис, ты был у матери?
— Да, она подтвердит, — кивает тот.
— Костя, Илья?
— В баре в центре, там камеры на входе, мы уже подправили время в системе заведения, — коротко отвечает Костя.
Марк переводит взгляд на меня и досадливо цокает языком.
— А ты, Вэл? Прям вижу у тебя в глазах море идей. У тебя есть хоть кто-то, кто скажет, что ты не поджигал особняк собственного благодетеля?
Я молчу. Черт. Я совершенно об этом не подумал. Вся ночь прошла как в тумане — кладбище, квартира, Мила, её кожа, её запах... У меня нет алиби. Я жестко лоханулся, и мне стыдно это признать.
— Ну ты и придурок, — Марк фыркает и лезет в карман за сигаретами. — Ты понимаешь, что тебя первым и закроют? Вообще, идеальный исход, учитывая что это именно ты «баловался спичками»…
Договорить он не успевает. Мой смартфон в кармане вибрирует. Достаю его, ожидая худшего, но на экране высвечивается сообщение от Милы.
«Если что, я договорилась с Ясей. Она подтвердит, что вчера с десяти вечера и до самого утра ты был у нас. Мы смотрели кино и пили вино. Не смей всё испортить».
Я смотрю на экран, и в груди что-то болезненно сжимается. Моя маленькая умная бабочка. Пока я тонул в своем самобичевании, она уже выстроила щит. Моя «красивая, но пустая голова» оказалась куда сообразительнее всех нас вместе взятых.
— Что там? — Марк подозрительно щурится. — Менты?
— Нет, — я прячу телефон и впервые за это утро усмехаюсь, глядя брату прямо в глаза. — Это мое алиби. Самое надежное из всех возможных.
— И кто же этот святой человек? — язвит Марк.
— Тот, кого ты недооценил больше всего, — отвечаю я и направляюсь к выходу. — Поехали в участок. Пора заканчивать это шоу.
— 50 —
Тишина в квартире кажется мне живым существом. Она густая и липкая, как остывший кофе на дне забытой чашки. Я хожу из угла в угол, то и дело поправляя занавески, хотя на улице ровным счетом ничего не меняется. Яся ушла на работу пару часов назад. Она как-то умудрилась пройти собеседование и получить место в небольшой рекламной студии, пока я была занята тем, что пыталась выжить и не растерять свою честь среди высокопоставленных рептилий. Я чувствую укол совести — я пропустила такое важное событие в жизни лучшей подруги. Но сейчас всё это кажется таким мелким, таким... нормальным.
А моя «нормальность», кажется, сгорела вместе с амфитеатром.
В голове крутится одна и та же мысль, разделяя меня надвое. Моя рациональная часть, та, что привыкла называть вещи своими именами, твердит: они виновны. Савелий, Марк, все эти парни — они молчали, они участвовали, они смотрели, как ломаются чужие судьбы. Но другая часть меня, та, что видела дрожащие руки Саввы и обгоревшие пальцы ребят, возражает: а был ли у них выбор? Кто в здравом уме заставит собственного сына надевать маску и играть в «мастера», ломая невинных девушек? Они всего лишь нелюбимые, искалеченные дети чудовищ, которых заставили поверить, что другой жизни не существует.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть так сильно, что я едва не опрокидываю вазу. Сердце пускается в галоп.
Я распахиваю дверь, даже не удосужившись спросить «кто?». На пороге стоит он.
Савелий выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. Под глазами залегли иссиня-черные тени, футболка измята, от него всё еще едва уловимо пахнет дымом, несмотря на душ. В руках он сжимает букет белых хризантем — простых, даже банальных на фоне той роскоши, которой он был окружен, но от этого они кажутся мне самыми ценными в мире.
— Живой, — выдыхаю я облегченно весь воздух из легких, отступая, чтобы впустить его.
Мы проходим на кухню. Я ставлю чайник, просто чтобы занять руки, которые предательски трясутся. Савва опускает цветы на стол и тяжело садится на табурет, подпирая голову руками.
— Почти всех отпустили, — говорит он хрипло, его голос звучит так, будто он не разговаривал неделю. — Маркс парой человек остался на опознание... там нужно подтвердить личность отца. Дениса и Костю тоже отпустили под подписку.
— И всё? Вот так просто? — я замираю с чайником в руках. — После того, что там произошло? Пожар, запертые люди, всё это...
Савелий поднимает на меня взгляд. В его глазах пульсирует та же тревога, что и в моей душе.
— Да, стрёмно. Слишком гладко. Будто кто-то сверху дал команду «замести под ковер». Видимо, репутация тех, кто выжил, стоит дороже, чем справедливость для тех, кто сгорел. Но мне сейчас плевать на них, Мила. Совсем плевать.
Он внезапно встает, делает шаг ко мне и, прежде чем я успеваю что-то сказать, медленно опускается на колени прямо на кухонный линолеум.
— Савва, ты что... встань сейчас же! — я тянусь к нему, но он перехватывает мои ладони, сжимая их в своих — горячих и сухих.
— Нет, — он качает головой, и я вижу, как на его ресницах дрожит влага. — Пожалуйста, дай мне сказать. Я не Пьеро. Я не «мастер». Я просто трус, который слишком долго прятался за фарфоровой маской, потому что боялся, что если я сниму её, от меня ничего не останется.