Натали Рик – Застенчивый монстр (страница 19)

Утром, когда город заливает холодный и бледный свет среды, Савелий провожает меня до дома.

— Тебе не нужно со мной нянчиться, Сав, — я пытаюсь улыбнуться, держась за его крепкую руку, хотя ноги подкашиваются от усталости. — Просто какой-то идиот балуется. Нашел телефон студента и развлекается.

— Я не оставлю тебя одну, пока не буду уверен, что ты в безопасности, — он непреклонен и в какой-то мере даже жёсткий. Мой заботливый зайчик…

Савва задумчиво ждёт на кухне, пока я быстро принимаю душ и переодеваюсь. Вместе с ним и Яськой мы едем в университет. Весь день я чувствую себя как в тумане — сплю на парах, уткнувшись в локоть, и вздрагиваю от каждого уведомления.

На последнем занятии телефон вибрирует. Это моя сменщица, Анька. Гашу в себе первый порыв — выключить телефон и притвориться страусом, но совесть, что б её, побеждает…

«Мил, выручай! Температура 39, умираю. Подмени вечером? Буквально на пару часов, до полуночи. В 00:15 придет Виталик».

О, боже… Его только не хватало в моей «серой и скучной» жизни.

Я тихо ругаюсь себе под нос. Я вымотана, я хочу спать. Но подводить коллегу нельзя. К тому же, работа — это легальный способ не думать о том, что именно в полночь меня ждут в «Яме». Я ведь всё равно туда не пойду. Работа — моё идеальное алиби.

— Я согласна, — печатаю я в ответ и тяжело вздыхаю.

После пар мы стоим с Саввой у входа. Он остается в библиотеке — сегодня тот самый зачет, к которому он готовился всю неделю.

— Что будешь делать вечером? — парень притягивает меня к себе, обнимая так горячо и крепко, что у меня перехватывает дыхание.

— Подменю девочку в кофейне на пару часов, а потом сразу в кровать. Спать буду вечность, — честно отвечаю я и рефлекторно зеваю.

Савелий наклоняется и шепчет мне в самое ухо, обжигая кожу дыханием:

— Я люблю тебя, бабочка. Слышишь? Никогда не забывай об этом. Ты — моё всё.

Его слова звучат так пылко, так трепетно, что я снова на мгновение забываю обо всех страхах.

— И я тебя, зайчик…

Вечер пролетает в рабочей суете. В 00:15, как и обещано, приходит сменщик.

— Привет, красотка! — Виталик вальяжно падает в плетеное кресло и вытягивает ноги. — Ну, что, так и не бросила ещё своего ботана? Я всё ещё тебя жду…

— Пошел в жопу, — устало бурчу, не имея ни малейшего желания вступать с ним в дискуссию.

Стягиваю фартук, накидываю джинсовку и выхожу на улицу, вдыхая прохладный ночной воздух. Отхожу к лавочке в тени раскидистого тополя и достаю телефон, чтобы вызвать такси. Город кажется пустым и подозрительно тихим.

Внезапно из-за поворота, взвизгнув шинами, вылетает черный спортивный автомобиль. Он выглядит как хищная тень, скользящая по асфальту. Машина тормозит прямо напротив меня. Я замираю, не реагируя — мало ли богатых лихачей в этом районе? Я знаю ответ — немало. Это же практически центр.

Но тут дверца со стороны водителя резко открывается.

Из салона решительно выходит человек. Высокий, стройный, в тяжелом черном плаще, который развевается на ветру. И на его лице — безупречно белая, фарфоровая маска Пьеро с нарисованной слезой.

Моё сердце падает куда-то в бездну. На часах — 00:20.

— Ты опоздала, — раздается его вибрирующий, глухой из-за преграды, баритон, от которого по спине пробегает ледяной, и одновременно обжигающий ток. — Садись в машину, Мила. Игры не любят ждать.

— 30 —

— Я никуда с тобой не поеду! — мой голос срывается на хриплый крик, эхом разлетаясь по пустой сонной улице.

Я неловко пячусь назад, судорожно сжимая в руках сумочку, но Пьеро делает всего лишь шаг, перекрывая мне путь к бегству. Он движется с грацией хищника — бесшумно, уверенно, подавляюще.

— У тебя нет выбора, — его баритон звучит будто низкий рокот виолончели, пробирая до самых костей. — Эти игры не терпят отказов.

Когда я пытаюсь развернуться и броситься прочь, он, естественно, оказывается быстрее. Его рука, затянутая в черную кожу, стальным обручем смыкается на моей талии. Одним резким, почти танцевальным движением он разворачивает меня спиной к себе и впечатывает грудью в холодный, влажный от росы борт своего автомобиля.

— Пусти! — я дергаюсь, брыкаюсь, пытаясь достать его каблуком, но Пьеро лишь плотнее прижимается ко мне сзади.

Я чувствую жар его тела через плащ. Его грудь, твердая, как скала, давит на мою спину, а дыхание обжигает шею прямо над воротником куртки. Это грубо, властно и… чертовски неправильно, но мое тело предательски отзывается на этот напор. Внизу живота вспыхивает тугой узел жара, а пульс начинает выстукивать бешеный ритм в висках. Я ругаю себя последними словами, ненавижу эту слабость, но когда его колено вклинивается между моими бедрами, фиксируя меня на месте, я едва не стону от нахлынувшего чувства беззащитности.

— Смирно, — шепчет он, и я слышу, как шуршит веревка.

Его руки перехватывают мои запястья за спиной. Веревка — грубая, плотная и шероховатая — стягивает кожу. Пьеро вяжет узлы мастерски: не слишком больно, но так, что я не могу пошевелить ни пальцем. Этот процесс кажется бесконечно долгим и интимным. Его пальцы иногда задевают мои кисти, и от этих мимолетных касаний по телу проносятся электрические разряды.

Я чувствую себя добычей, которую пометили и связали. И самое пугающее — это осознание того, что я не чувствую истинного, ледяного ужаса. Страх есть, но он смешан с каким-то диким, первобытным любопытством.

Закончив с делами, он разворачивает меня к себе. В его руках мелькает широкая темная лента.

— Давай-ка подубавим громкость, милая, — Пьеро наклоняется, и его фарфоровая маска оказывается в сантиметре от моего лица.

Я хочу крикнуть «Сволочь!», но он запечатывает мне рот плотной лентой. Всё. Теперь я могу только мычать и сверлить его яростным взглядом. Пьеро подхватывает меня под бедра, легко, словно я вешу не больше охапки цветов, и закидывает на заднее сиденье своего монстра на колесах.

Дверь захлопывается с глухим, дорогим звуком. Мотор взрывается хищным рыком, и машина срывается с места.

Всю дорогу в салоне царит удушливая тишина, разбавляемая лишь приглушенным урчанием двигателя. Я лежу на кожаном сиденье, скованная по рукам, и пытаюсь разгадать этого человека. В зеркале заднего вида я постоянно ловлю его взгляд — вернее, то, что можно увидеть в прорезях маски. Я пытаюсь разглядеть цвет глаз, но там только густая тень. Пытаюсь увидеть хоть прядь волос, выглядывающую из-под капюшона, но он сидит неподвижно, как изваяние, скрытый своей черной броней.

Кто он? Почему его прикосновения вызывают во мне этот гребаный трепет, а не желание выпрыгнуть из машины на ходу?

Когда мы останавливаемся у знакомого кирпичного здания «Ямы», Пьеро выходит и открывает мою дверь. Он не церемонится. Одним мощным движением он вытаскивает меня из салона и перекидывает через плечо, словно трофей. Мои ноги болтаются у него на груди, а голова свисает за спиной. Я вижу асфальт, потом ступеньки, потом знакомый коридор, ведущий вниз.

— М-м-м! — всё ещё пытаюсь протестовать, неловко барахтаясь на мужском плече.

Он толкает тяжелую дверь «Private», и мы оказываемся в том самом зале. Запах ладана, приглушенный красный свет и гнетущая тишина.

Пьеро проходит в центр круга и сбрасывает меня с плеча, но заботливо удерживает за талию, не давая упасть. Все уже здесь. Арлекин, Крик, Вендетта… Они сидят в своих креслах, и их маски безмолвно уставились на нас. У ног Арлекина та самая девушка, она смотрит на меня с каким-то странным, фанатичным сочувствием.

— Я же говорил, что она придет, — надменно отчитывается Пьеро, и я замечаю, как на ярком экране вспыхивает зелёное уведомление «Ставка сыграна».

— Ты сегодня снова задержался, — язвительно подмечает Арлекин. Из-за этих идиотских масок все их голоса кажутся одинаковыми сухими и безжизненными. — Мы уже начали сомневаться в тебе… Ты же знаешь, что мы не любим сомневаться, да…?

Пьеро не отвечает. Он лишь сильнее сжимает мое плечо, и я чувствую, как его пальцы стекают точно на то место, где под одеждой скрыта татуировка «П». Она начинает пульсировать жаром, словно приветствуя хозяина.

— Она здесь, — коротко бросает Пьеро, и в его голосе слышится такая сталь, что даже Арлекин замолкает. — Этого достаточно, можете начинать.

— Ну, так ты и начинай, — ядовито усмехается, неприятный даже мне, тип, и Пьеро резко разворачивает меня к себе лицом, безлико глядя с высоты своего роста.

— Сегодня так, — сухо шелестит и с силой давит на моё плечо.

От неожиданности ноги подгибаются, и я падаю на колени, со злостью осознавая, что именно этого он и хотел. Лязг цепочки — и на моей шее вновь смыкается ошейник.

«Ставка сыграна», — мелькает новое уведомление на экране…

— 31 —

Резкое движение — и лента с треском отклеивается от моих губ. Я вскрикиваю, скорее от неожиданности и жгучей боли, чем от страха, и тут же вдыхаю тяжелый, пропитанный ладаном воздух зала. Пьеро не дает мне времени на возмущение. Его пальцы, холодные и ловкие, распутывают узлы на моих запястьях. Веревка падает к моим ногам, как мертвая змея, оставляя на коже красные, горящие полосы.

— За мной, — сухо бросает он, и его голос звучит так бесстрастно, что у меня перехватывает дыхание.

Пьеро усаживается в свое массивное кожаное кресло, вальяжно откинувшись на спинку. В его руке остается лишь тонкая стальная цепь, ведущая к моему ошейнику. Я сцепляю зубы до скрежета, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с каким-то постыдным, тягучим подчинением. Я бы могла вцепиться ему в горло, могла бы попытаться бежать, но здесь, под прицелом десятка неподвижных масок, я чувствую себя парализованной. Я медленно опускаюсь на холодный бетон, чувствуя, как ткань юбки задирается, и кожей ощущаю ледяную поверхность пола.