Натали Рик – Манипулятор (страница 23)

Я подчиняюсь мгновенно. Мои пальцы работают быстро, почти механически. Я затягиваю пластиковые хомуты на запястьях и лодыжках Альберта, чувствуя, как его тело содрогается от ярости и непонимания.

— Габриэль?! Ты... что ты творишь?! — Альберт наконец обретает голос, и он дрожит от негодования. — Тебя должны были этапировать! Ты должен быть в клетке! Ты погубил всё, маленький ублюдок!

Он смотрит на сына с такой ненавистью, будто перед ним не родная плоть и кровь, а досадная ошибка в бухгалтерской отчетности.

— Коллеги отвернулись от меня! — продолжает орать отец, брызгая слюной. — Инвесторы вывели активы в тот же вечер, когда ты открыл свой рот на суде! Ты лишил меня поддержки, Габриэль! Миллионы... десятки миллионов ушли в песок из-за твоего спектакля! Ты понимаешь, что ты сделал?!

Габриэль медленно обходит стул, поглаживая дуло своего пистолета, и останавливается прямо перед отцом. На его лице блуждает та самая хищная, победоносная улыбка, которую я уже видела на мосту.

— Я понимаю это лучше тебя, папочка, — выдыхает он. — Так и было задумано. Я хотел, чтобы ты смотрел, как рушится твоя картонная империя. Чтобы ты остался один в этом пустом гараже со своими железками, пока мир плюет на твое имя. Но это только начало.

Габриэль внезапно поворачивается ко мне. Его взгляд меняется — становится пронзительным, почти гипнотическим. Он подходит ближе, и я невольно замираю. Он протягивает руку и медленно, с каким-то садистским изяществом, кладет пальцы мне на шею.

Я вздрагиваю. В горле встает ком. Этот жест... он всегда вызывал у меня беспричинный ужас.

— А эта сучка что тут делает…? — с отвращением выплевывает Альберт, намекая, по всей видимости, на меня. — Ты её трахаешь что ли…?! — злобно усмехается папаша. — Вот, вы мрази… Спелись? И адвокатшу эту тоже, небось, пялил…? Хитро…

— Ты знаешь этого человека, милая? — невзначай интересуется Габи, и я не улавливаю сути вопроса.

— Это твой отец, — выдаю самое логичное, что имеется.

— О, разумеется, sweetie, это всего лишь досадное недоразумение… Но ты знаешь, что у каждой души есть свой подвал, Линда, — шепчет Габриэль, и его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей гортани. — Свои запертые комнаты. Скажи мне, почему ты так боишься, когда я касаюсь твоей шеи, мышка? Почему ты замираешь при виде пламени зажигалки? Только честно, родная…

Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Перед глазами начинают всплывать обрывки образов, которые я годами заталкивала в самый дальний угол сознания. Темнота. Запах гари. Удушающий страх.

— Тебе ведь снится этот шкаф, правда? — продолжает Габриэль, его голос становится всё тише, проникая в самую суть моей боли. — Маленькая девочка прячется с головой под одеялом. Она слышит тяжелые шаги. Она видит монстра, который выходит из шкафа.

Мое дыхание становится прерывистым. Я вижу это. Вижу его — бесформенную тень, которая хватает меня за шею, пытаясь выдавить жизнь из маленького тела. Я чувствую ту самую хватку прямо сейчас.

— Монстр не просто хотел тебя убить, Линда. Он хотел стереть твое будущее. Он чиркнул спичкой... и дом превратился в костер. Ты помнишь крики родителей? Помнишь запах горелого дерева? Тот пожар уничтожил конкурентов, которые мешали одной очень жадной корпорации расти.

Габриэль резко разворачивает меня лицом к отцу. Альберт сидит бледный как полотно, его глаза расширены от ужаса.

— Посмотри на него, Линда, — приказывает Габриэль. — Посмотри в глаза своему «монстру из шкафа».

Вспышка боли и осознания пронзает мой мозг. Образ тени из детства внезапно обретает четкие контуры. Те же холодные глаза, та же манера поджимать губы. Это был он. Альберт. Человек, который убил моих родителей, который превратил мое детство в пепел, стоит передо мной в своем роскошном гараже.

— Ты, старый ублюдок, — заливисто хохочет Габриэль, его голос эхом отлетает от пустых стен. — Ты даже не удосужился проверить человека, которого впускаешь в дом в качестве психолога?! Серьёзно?! У неё же даже диплома нет! Какой же ты тупой… Хорошо, что судьба меня любит и приготовила мне такой подарок… Забавно, да…?

— Откуда ты…? — внутренности сжимаются, но я не успеваю задать вопрос.

— Я знаю о тебе практически всё, сладкая, — нежно шепчет на ухо Габриэль, зарываясь носом в мои волосы. — Знаешь, как папочка пугал меня в детстве? Говорил, что если я буду плохо себя вести, то ночью вылезет монстр из шкафа, придушит меня, а после сожжет дом вместе с мамой. Я не верил, конечно. А потом телевизор начал взрываться новостными роликами. По всем каналам. Там показывали горящий дом и плачущую девочку, она единственная, кто выжила в пожаре. Её утаскивали санитары, она всё время кричала про монстра из шкафа, — вены на шее Альберта раздуваются, на лице играют желваки. — О, знаешь, каким я старался быть хорошим мальчиком? Я понял, что девочка Линда, должно быть, плохо себя вела. Что монстр и правда существует, только, вот то, что он находится ко мне ближе, чем я думаю, я понял уже лет в четырнадцать… К тому времени мы уже давно переехали в Румынию. И я стал искать… Счастливой случайностью оказалось то, что он тебя не додушил… Ты просто отключилась.

Внутри меня что-то окончательно ломается. Весь мой мир, всё мое прошлое оказывается ложью, построенной на крови, которую пролил этот старик.

Габриэль наклоняется к моему уху, его дыхание горячее и влажное.

— Теперь ты понимаешь, почему мы встретились? Так захотела сама вселенная. Мы оба — его жертвы, Линда. И теперь у нас есть одна общая цель.

Он вкладывает пистолет в мою дрожащую руку и накрывает мои пальцы своими.

— Огонь к огню, милая. Сделай то, что он сделал с твоим домом.

Я смотрю на Альберта, и в моей голове больше нет страха. Только всепоглощающая, ядовитая жажда мести, которую Габриэль взрастил во мне, как редкий черный цветок….

36. Глава тридцать шестая

Звенящий мир вокруг меня словно замирает. Время останавливается. Кажется, я даже вижу, как в воздухе медленно кружатся пылинки. Не вижу ничего, кроме, искривленной в ярости и презрении, физиономии, на которой не мелькает ни капли сожаления, или хотя бы намека на скорбь.

Этот человек отравил всю мою жизнь. Этот человек сломал меня, словно дешевую пластиковую куклу. Этот человек забрал у маленькой девочки родителей. Этот человек, хотел меня придушить, как кот бесполезную помойную мышь. Этот человек… Это не человек.

Мои челюсти до хруста сжимаются. Ладонь обжигает тяжелый холодный металл. Из-за него я несколько месяцев провела в лечебнице. Из-за него я выживала в детском доме все десять лет. Из-за него я была вынуждена пичкать себя таблетками до встречи с Габриэлем… Из-за него же даже пошла учиться на психолога, лишь бы хоть немного научиться вовремя ставить свои мозги на место, а вовсе не для того, чтобы помогать другим…

— Ха — ха — ха, — сгибаюсь пополам в абсолютно неконтролируемом приступе смеха.

Как это иронично, сам того не зная, он обрек себя на смерть столько лет назад. Не пройди я всё это, не поступи в тот университет, ни найдись моя родная тетка из Румынии, которая спустя почти тридцать лет вспомнила, что у неё где-то есть племянница, не соверши я ещё одну непоправимую ошибку… Мне бы не пришлось бежать в другую страну. Мне бы не пришлось оказаться здесь. Но Альберт сам написал мою судьбу… И заодно свою.

Я захлебываюсь собственным смехом, он превращается в свистящий выдох. В гараже становится оглушительно тихо, только слышно, как остывает металл автомобиля и как тяжело, с заметными хрипами, дышит связанный Альберт. Его лицо из багрового стало землисто-серым. Он боится. Наконец-то этот всемогущий кукловод боится той самой марионетки, которой он когда-то обрезал нити жизни.

Я чувствую Габриэля за своей спиной. Он не просто стоит — он обволакивает меня своим жаром, своей силой. Его грудь прижимается к моей спине, и я физически ощущаю, как его сердце бьется ровно, в то время как мое готово вырваться из грудной клетки. Его ладони ложатся поверх моих, сжимающих рукоять пистолета. Пальцы Габи — длинные, сухие, пахнущие порохом и чем-то неуловимо мужским — крепко переплетаются с моими.

— Твоя рука дрожит, Линда, — шепчет он мне в самое ухо, горячее дыхание обжигает мочку. — Не от страха. От переизбытка жизни. Направь её. Сфокусируй. Представь, что этот свинец — это последняя точка в той главе, которую он написал для тебя в шкафу.

Я смотрю на Альберта равно, не моргая. Он пытается что-то сказать, его губы шевелятся, но из горла вылетает только жалкое мычание. Я вспоминаю огонь. Тот рыжий, яростный огонь, который сожрал папины книги, мои игрушки и мамины духи.

— Ты зажег ту спичку, Альберт, — мой голос звучит холодно, будто сама сталь оружия. — Ты думал, что я сгорю вместе с ними. А я просто долго тлела.

Габриэль чуть сильнее сжимает мои пальцы, помогая мне взвести курок. Щелчок кажется громом, среди хмурого гнетущего неба.

— Пора тут заканчивать, маленькая Линда, — командует мой личный дьявол.

Я не закрываю глаза. Я хочу видеть, как погаснет свет в глазах человека, который превратил мою жизнь в хождение по углям. Палец плавно жмет на спуск. Отдача бьет в плечо, звук выстрела вырывает из реальности, но Габриэль удерживает меня, не давая упасть.