Натали Рик – Манипулятор (страница 16)

— Через три дня? — визгливо переспрашиваю, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Как ты могла об этом не знать, ты же адвокат!

— Да, я в таком же шоке, что узнаю об этом из новостей. Линда, ты ведь помнишь, зачем всё это? — Елена внимательно смотрит на меня, своим щенячьим взглядом. — Его отец рассчитывает на тебя. Похер на отца, я тоже. Ты, кажется, единственный человек, которого Габриэль готов слушать. Ты должна убедить его отказаться от своих признательных показаний, как можно быстрее, сказать, что это был самооговор под давлением. Если он не заберет слова назад на этой неделе... Его закроют. Надолго. А Альберт меня убьет, — истерично улыбается и, кажется, я замечаю, как нервно дергается её глаз.

Глупо уставившись в окно, где дождь смывает следы ночи, я понимаю: пока я помогала Габриэлю избавляться от призраков в моем доме, я едва не упустила момент, когда его собственная жизнь висела на волоске. Время вышло. Теперь пришла моя очередь его спасать. Но как это, мать его, сделать, когда человек не желает быть спасенным…?

24. Глава двадцать четвертая

Весь следующий день превратился для меня в одну сплошную, пульсирующую тревогу. Телефон стал моей персональной пыточной камерой: каждый гудок в трубке обрывался длинным, равнодушным молчанием. Габриэль не отвечал…

… Я меряю шагами гостиную, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой и ноющий узел. С каждой секундой меня сковывает почти физической, ломающей кости потребностью в человеке, который всего несколько часов назад хладнокровно лишил жизни другого на моих же глазах. Я откровенно ненавижу себя за это чувство, за эту «ломку» по монстру, но он был единственным, кто видел меня настоящую, кто разделил со мной тьму, сделав меня живой.

«Он не должен сесть. Он не может исчезнуть за решеткой. Он не может оставить меня одну», — эта мысль билась в голове, словно пойманная в кулак птица.

Не в силах больше выносить неизвестность и разрезать шагами комнаты, я хватаю со стола ключи и решаю сама поехать в логово монстров.

Огромный дом Габриэля, скрытый за высокими коваными воротами, встречает меня неприступным молчанием. Холодными пальцами нажимаю на кнопку вызова, не надеясь особо на чудо, но ворота открываются с характерным щелчком, дружелюбно приглашая меня войти в пасть зверя.

На пороге дома меня встречает Альберт — отец Габриэля. В его идеально сидящем костюме и холодном взгляде нет ни капли родительской теплоты, только расчет и сухая вежливость.

— Разве мы договаривались о встрече, Линда? — голос мужчины звучит слегка изумленно и неприятно, как скрип дорогой кожи.

— Нет, я договаривалась с Габи, — едва заметно сглатываю, искренне надеясь, что мой голос не дрогнет. Ложь срывается с губ легко, почти профессионально. У меня был хороший учитель.

Альберт скептически щурится.

— Вот как. Что ж, надеюсь, вы продвигаетесь в своих беседах, Линда. Суд через три дня. Мой сын не может оказаться в тюрьме — это нанесет непоправимый удар по репутации нашей семьи. Я вложил слишком много сил, чтобы позволить его... Импульсивности разрушить всё.

Я лишь сдержанно киваю, стараясь ни коим образом не выдать отвращения. Альберт говорит о сыне будто о бракованном активе, который нужно спасти ради котировок на бирже.

— Всё под контролем, Альберт. Мы обсуждаем детали, — небрежно бросаю и даже выдавливаю из себя кривую улыбку.

Отец довольно кивает и коротким жестом указывает на лестницу:

— Он у себя. С самого утра не выходит. Идите, — повелительно машет наверх и, потеряв интерес к беседе, уходит в противоположном направлении. — Третья дверь справа…

В комнате Габриэля царит полумрак, разбавленный лишь синеватым светом засыпающего неба. Огромный балкон распахнут настежь, прохладный вечерний ветер рьяно колышет пыльного цвета занавески, и в проёме я замечаю его высокий сгорбленный силуэт.

Габриэль стоит неподвижно, прислонившись к перилам. В его руке ярким огоньком тлеет сигарета, дым от которой тонкими струйками уходит в темную высь. Он не оборачивается, когда я вхожу, но я точно знаю: он всё чувствует и слышит.

— Какая настойчивость, — наконец хрипло произносит Габи, не поворачивая головы. Тембр его сухой и бесчувственный, словно осенний лист. — Ты заблудилась, моя милая Линда? Или вчерашнего аттракциона тебе показалось мало?

Я решительно подхожу ближе, остановившись всего в паре шагов от его обнаженной напряженной спины. Шрамы на гладкой коже затянулись, оставив розоватые следы. Холодный вечерний воздух обжигает моё лицо, и я провожу ладонью по щеке, смахивая неприятное ощущение.

— Почему ты не отвечал? Нам нужно поговорить о суде. Ты должен отказаться от показаний.

Габриэль наконец поворачивается. Его глаза, темные и глубокие, впиваются в мои. Он с наслаждением делает затяжку и медленно выпускает сизый дым прямо в моё лицо.

— О суде? — саркастически хмыкает Габриэль. — Ты приехала сюда играть в спасительницу, потому что папочка пообещал тебе золотые горы? Или тебе просто скучно в своем пустом доме без трупов и «полтергейстов»?

Габи делает короткий шаг, вторгаясь в моё личное пространство, испытывая мои потрепанные нервы на прочность.

— Посмотри на себя, Линда. Ты дрожишь. Это от холода или от того, что так сильно хочешь, чтобы я снова прижал тебя к стене? — наклоняется к моему уху, его резкий шепот звучит куда опаснее любого крика. — Тебе не кажется, что после прошлой ночи поздно играть в психолога дьявола? Ты уже в аду. Со мной. Хотя, ты была там и до меня…

Горячие пальцы хватают меня за подбородок, заставляя смотреть на него, и во взгляде напротив такая смесь льда и ярости, что у меня перехватывает дыхание. Он начинает свою любимую игру — ломать меня, проверять, насколько глубоко я готова за ним последовать.

Сухая ладонь спускается ниже и крепко смыкается на моём горле. Губы Габриэля сжимаются в тонкую кривую линию, кажется, один щелчок — и он переломит мою шею пополам. Я впиваюсь ногтями в кожу на своих руках, в ожидании привычного приступа, но его не следует. Я дышу свободно и размеренно, назло ему, хоть делать это и трудновато.

— Брависсимо, — в неверии усмехается Габи, глядя на меня с нескрываемым восторгом. — Моя маленькая куколка больше не боится, когда трогают её хрупкую шейку…?

С вызовом вскидываю подбородок и мстительно щурю глаза, несмотря на то, что сердце за ребрами выписывает кульбиты.

— А так…? — медленно отпускает моё горло и неторопливо достает из кармана зажигалку.

Металлическая крышка с характерным звоном щелкает возле моего лица. Кожу опаляет тепло пляшущего рыжего огонька. Я вздрагиваю всем телом, но заставляю стоять себя на месте, пытаясь откопать внутри отголоски страха и паники, которых, к моему удивлению, почти нет. Не отводя от меня пристального взгляда, в котором танцуют блики пламени, Габриэль подносит зажигалку к своему лицу и играючи проводит языком по дрожащему огоньку. Внимательно продолжая следить за моей реакцией, он расплывается в широкой мальчишеской улыбке. Возвращает пламя к моему лицу и выжидающе выгибает бровь. Шумно тяну носом воздух, желая его испепелить своим немигающим взором. Упрямо высовываю кончик языка и повторяю ту же манипуляцию. В темных глазах напротив начинают искрить лучики ликования.

— Поздравляю, моя любимая пациентка! — с торжеством провозглашает Габриэль, возвращая свою игрушку обратно в карман. — Вы полностью здоровы…!

Продолжаю тяжело дышать, молча, не отрывая от него, ставший каким-то безумным, взгляд. Кажется, он доломал во мне последнюю деталь. Это оказалось не больно. Даже приятно…

— Sweetie, ты как на меня смотришь, — кокетливо щурится, торопливо окидывая меня тяжелым взором. — Если ты не прекратишь так делать, то мне придется тебя трахнуть…

25. Глава двадцать пятая

Я молчу. Но и взгляд свой отвести не в силах. Его пальцы резким движением сжимают мой подбородок, впиваются в кожу почти до боли. Я смотрю в эти бездонные глаза и вижу в них отражение собственного безумия. Сарказм, холод, угрозы — это все лишь тонкая корка льда над извергающимся вулканом. Я не отворачиваюсь. Напротив, подаюсь вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что нас разделяют.

— Ты ненавидишь меня за то, что я видела твою слабость? — шепчу негромко, едва касаясь его губ своими. — Или за то, что я — единственная, кто не боится твоей тьмы?

Габриэль издает глухой, гортанный звук, похожий на рык раненого зверя. В следующую секунду его ладонь перемещается с моего лица на затылок, и он с силой вжимает меня в перила балкона. Холодный мрамор впивается в поясницу через тонкую ткань платья, но я почти не чувствую этого. Весь мир сужается до жара его тела и запаха горького табака.

— Ты хочешь спасти меня, Линда? — его голос становится низким, порочным баритоном. — Или просто хочешь поразвлечься?

Он рывком разворачивает меня спиной к себе, прижимая грудью к ледяным перилам. Я вскрикиваю от неожиданности, но его рука мгновенно накрывает мой рот, заглушая звук.

— Тс-с... — выдыхает он мне в затылок. — Посмотри вниз.

Я послушно опускаю взгляд. Далеко внизу, по идеально подстриженным газонам особняка, медленно перемещаются два луча фонарей. Охрана. Я слышу мерный хруст гравия под их тяжелыми ботинками и приглушенный рокот рации. Они так близко, что кажется, будто я могу разглядеть каждую складочку на их рубашках. Риск быть увиденными, здесь, на освещенном луной балконе, бьет по нервам сильнее любого наркотика.