Натали Рик – Манипулятор (страница 13)

— Ненавижу тебя, — остервенело шепчу в пустоту, чувствуя, как ярость вытесняет страх. — Будь ты проклят за то, что заставляешь меня это делать.

Не знаю, каким чудом, но мне удается вернуть крупицы самообладания. Это всего лишь прихоти психопата. Мотивы его мне не ведомы, эти аморальные поступки я списываю на банальную скуку. Еще раз проверяю на двери засов, плотно завешиваю шторы. Снова вспоминаю про лекарства и практически тянусь к сумке, но вовремя осознаю, что пила алкоголь.

Достаю из холодильника остатки вина, что хранятся там, черт знает, с каких времен, и плескаю в бокал. Рубиновая жидкость пачкает тонкие стенки багровыми разводами. Задумчиво гляжу на свое отражение в стакане и понимаю, что вот она — та самая черта.

Я устала всю жизнь чего-то бояться.

Я больше не хочу быть жертвой.

Будь оно, что будет. Но я хочу идти по жизни достойно. Даже, если мне осталось немного.

В эту ночь я впервые за долгое время иду ночевать в спальню, а не остаюсь внизу. Загадочный полтергейст растворился в моём воображении, приняв вполне узнаваемые черты лица. Интересно, как давно он меня приметил…? Я оказалась в роли его «друга» не случайно? А правда ли всё то, что он мне говорил…? Про отца, про мать…? Как я могла так глупо и наивно обмануться?

Вымотанная до предела, я не нахожу в себе сил даже убрать остатки изуродованных цветов. Захожу в спальню, распинывая ногами изувеченные бутоны, и на губах расцветает улыбка поломанной куклы. Сумасшедшие люди непревзойденны в своей изощренности. Интересно, как устроен их воспаленный мозг, чтобы создавать себе такие развлечения. И есть ли у этой безграничной и больной фантазии какой-то предел?

Кое-как избавляюсь от платья, бросая его на полу, и падаю без сил на холодную постель. Щеку щекочут оборванные нежные лепестки цветов с ядовитым ароматом.

Интересно, можно ли умереть, до смерти обнюхавшись лилиями? Мне кажется, что да. Я тут нахожусь всего несколько минут, а у меня уже начинает кружиться голова. Зато становится так легко… Приторный сладкий запах словно облепляет легкие засахаренной пленкой. Это была бы красивая смерть… Господи, о чём я думаю…?

Я очнулась от глубокого сна мгновенно, словно от удара током. Воздух в комнате стал густым, как кисель, несмотря на то, что в нём больше не витал удушающий запах цветов, а тело моё озябло от ледяного сквозняка. Я попыталась судорожно вздохнуть, но грудную клетку сковал паралич.

Прямо надо мной в темноте комнаты, склонившись в неестественной позе, застыла темная грузная тень. Существо, или человек, нависало так низко, что я практически чувствовала исходящий от него холод. И запах гнили. Отвратительный и мерзкий. Не запах, а зловоние. Ужас был настолько абсолютным, что я не могла даже закричать. В голове пронеслась одна единственная шальная мысль: «Всё-таки не Габи…? Это призрак. Он меня обманул, и он пришел за мной».

Но вдруг тишину разрывает резкий, сочный звук удара.

Худощавая тень передо мной содрогается, хрипит и с грохотом валится на пол, задевая тумбочку. Тяжелое тело глухо ударяется о паркет. Испуганно отползаю назад, вжимаюсь в изголовье кровати, закрывая рот руками.

Там, где секунду назад стоял мой ночной кошмар, теперь возвышается другая фигура. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, блестят белые зубы. Это широкая, хищная и пугающе знакомая ухмылка.

— Ты спишь слишком крепко, моя сладкая Линда, — раздается тихий, вибрирующий голос. — Тебе стоит получше выбирать, кого впускать в дом, пока я занят.

20. Глава двадцатая

Лепестки лилий под моей спиной ощущаются ледяными, как пальцы покойника. Я хватаю ртом воздух, глядя на распростертое тело у кровати. Это не призрак. Это реальный человек в поношенной толстовке, который еще секунду назад склонялся над моей кроватью… Для чего?

— Какой пассаж, — скучающий голос Габриэля снова разрезает тишину, словно острая бритва. Он стоит над поверженным человеком, небрежно поигрывая складным ножом. — А ты всё твердила: «Призрак, призрак». Оказывается, у твоего призрака есть имя… И прописка в квартире напротив. И очень специфическое хобби.

Он делает шаг ближе, и лунный свет падает на лицо того, кто лежит на полу. Я задыхаюсь. Это же мой сосед... Нелюдимый парень с вечно немытой головой, которого я хотела научить манерам и правилам приличия.

— Знаешь, моя прелесть, он настоящий профессионал, — Габриэль усмехается, и в этой ухмылке больше яда, чем в змеином зубе. — Пока ты спала, я заглянул к нему в гости. Ты в курсе, Линда, твоя квартира очень фотогенична. Особенно со стороны твоего балкона, который соединен перегородкой с его. У него там целый алтарь из твоих снимков. Десятки, сотни... Ты ешь, ты спишь, ты переодеваешься. А мои лилии? Ты знаешь, как я старался! — искренне возмущается Габи. — Я хотел поиграть, думал, ты прибежишь домой, увидишь и обрадуешься. Я думал — будет забавно! А этот… О, он пришел в ярость. Бедняга не пережил, что кто-то посмел нарушить его монополию на твою жизнь. Это он превратил их в мусор. Ревность — страшная штука, правда?

Габриэль носком ботинка переворачивает руку обездвиженного соседа. На полу блестит шприц с мутной жидкостью.

Я ничего не понимаю и не воспринимаю. Такое чувство, что душа покинула тело и наблюдает со стороны.

— Кстати, он хотел усыпить тебя, Линда, — добавляет, будто невзначай. — Навсегда. Чтобы ты больше никому не досталась. Такая трогательная, больная преданность.

Меня начинает колотить. Сначала мелко, затем всё сильнее. Это не просто страх — это липкая, удушающая истерика, которая поднимается из самых глубин. Я смотрю на шприц, на изуродованные цветы, на Габриэля, который выглядит сейчас еще опаснее, чем маньяк на полу.

— Отойди... - шепчу я, но голос срывается на крик. — Отойди от него! Отойди от меня! Вы все... Вы все сумасшедшие!

Я закрываю лицо руками, и из горла вырывается неконтролируемый, хриплый смех, переходящий в рыдания. Мир рушится. Человек, которого я защищала от тюрьмы, стоит над человеком, который хотел меня убить. Грань между спасителем и палачом стерта. Они оба психи и убийцы.

— Тише, — Габриэль оказывается рядом мгновенно. Его неповторимый аромат из несочетаемых компонентов ударяет в нос.

Его руки, жесткие и горячие, обхватывают мои запястья, отрывая их от лица. Я пытаюсь вырваться, бью его в грудь, но он прижимает меня к изголовью кровати, вдавливая в эти проклятые лилии. Запах цветов становится невыносимым.

— Перестань, — приказывает он голосом из стали, и в его глазах вспыхивает тот самый темный огонь, который я так боялась увидеть. — Ты слишком много думаешь, Линда. Слишком много чувствуешь. Тебе нужно переключиться.

Габи не ждет ответа. Его внезапный и яростный поцелуй — это не утешение. Это нападение. Он впивается в мои губы с такой жадностью и властью, будто хочет выпить мой страх. Яркие вспышки ослепляют под трепещущими веками. Я больная…

Боль и страсть смешиваются в один жгучий коктейль. Я чувствую вкус металла — кажется, он прокусил мне губу.

Приступы удушья ускользают. Им просто не за что зацепиться, когда этот человек рядом. Он буквально заставляет моё тело жадными толчками качать воздух и глотать кислород. Часто. С примесью хриплых животных стонов.

Мои пальцы, еще мгновение назад сжимавшиеся в кулаки, судорожно вцепляются в его темную и приятную на ощупь рубашку. Я ненавижу его. Я боюсь его. Но в этом хаосе, среди раздавленных лепестков и лежащего в обмороке соседа, его жестокая хватка — единственное, что кажется мне по-настоящему живым.

Я отвечаю на поцелуй с той же больной силой, погружаясь в эту тьму, лишь бы не видеть того, что происходит на полу.

Габриэль не дает мне опомниться, не дает взглянуть в сторону обмякшего тела. Его ладони грубые, властные. Они смыкаются на моих плечах, вжимая в матрас с такой силой, что из легких вылетает последний остаток воздуха.

— Смотри на меня, Линда, — рычит он мне прямо в губы. — Только на меня. Нет никакого придурка в этой комнате. Нет никаких шприцев. Есть только я.

Его пальцы, пахнущие дорогим табаком и сумасшедшим парфюмом, впиваются в мою талию. Это больно, но эта боль — спасительный круг. Она вытягивает меня из липкой лужи страха, заставляя нервные окончания кричать о другом. Его руки движутся по моему телу не как у любовника, а как у завоевателя, проверяющего свои границы.

Он грубо рывком задирает край моей шелковой сорочки. Прохладный воздух комнаты обжигает кожу, но тут же сменяется жаром его ладоней. Габриэль не церемонится. Его пальцы сжимают мои бедра, оставляя невидимые клейма, и я выгибаюсь навстречу этой яростной силе. Мои рыдания захлебываются, превращаясь в прерывистые, тяжелые вдохи.

— Твоё сердце колотится так, будто хочет выпрыгнуть, моя милая, — шепчет он, перемещаясь к моей шее. Его зубы остро задевают кожу, вызывая дрожь, от которой начинают подгибаться коленки. — Я слышу его. Я чувствую, как ты дрожишь подо мной. Тебе это нравится, правда? Эта тьма внутри меня... Она единственная, кто может тебя сейчас защитить.

Его рука скользит выше, накрывая мою грудь, сжимая слишком сильно, почти до грани. Но в этом безумии я нахожу странный покой. Каждое его движение властное, беспардонное. Стирает из памяти разом все мучающие образы. Габриэль заполняет собой всё пространство, не оставляя места для кошмаров.