Натали Р. – Брак по-тиквийски. 3. Ни минуты покоя (страница 2)

Тереза порывалась сплавать на охоту, но тут Ильтен встал стеной: ни на какую охоту он ее одну не отпустит. И вообще, охота – неподходящее занятие для будущей матери. Но аргументов для последнего тезиса, как всегда, не хватило, и осталось цепляться за первый.

– А если я буду с Алисантой? – Тереза попыталась обойти препятствие.

– Смеешься? Алисанта – старуха! Как она может за тебя отвечать?

Тереза сердито насупилась. Предложить Ильтену самому сопровождать ее на охоту – не вариант, это она уже знала. Ее нежному мужу дурно от одного вида убитых птичек, а уж участвовать в их убийстве… Ни за какие коврижки, и давить бесполезно. Скорее бы уж Хэнк приехал!

После обеда Тереза возилась в огороде, болтала с Алисантой, а Ильтен полюбил расстилать в саду покрывало и дремать. В немногие непогожие дни приходили к Алисанте на глинтвейн. Ужинали обычно у Ильтенов: старая ниаеннка так и не научилась готовить. Спустя декаду появился господин Генин; бывший нелюдимый бирюк ненавязчиво присоединился к трапезам, внося свой вклад.

В середине второй декады Тереза всерьез озаботилась и поставила вопрос перед Ильтеном:

– Где же Хэнк?

– Тереза, господин Хэнк на службе, – терпеливо ответил Ильтен. – У него свой график отпусков, совершенно не обязанный совпадать с твоими планами.

– Предыдущие годы он все лето в Риаведи торчал, – не согласилась она. – Может, за свой счет брал. А только охотничий сезон он не пропустит. Наверняка что-то случилось! Позвони ему, Рино.

– Почему я? – растерялся Ильтен. Отсутствие Хэнка вовсе его не беспокоило, а Лики – и подавно. Чего доброго, приедет и снова станет подстерегать его, смотреть жалобно, говорить всякие глупости… И что он может сказать Хэнку? «Мы без вас скучаем»?

– Тереза, если он тебе так нужен, звони ему сама.

– Я не могу, – уперлась она. – Это… невежливо, вот! Не по этикету. Женщина не должна звонить чужому мужчине… или как у вас там?

Ильтен вздохнул. Следование правилам он одобрял. Но как же некстати Тереза про них вспоминает! Совсем не тогда, когда по-настоящему надо. Под ее не оставляющим выхода взглядом он нехотя потянулся к трубке.

И с первых слов отозвавшегося Хэнка стало ясно, что нехорошее чувство Терезу не обмануло.

Все началось с того, что маленький Дени баловался с мячиком. Пинал его по квартире туда-сюда, опрокинул вазу, получил от отца по попе. Лика вякнула что-то, оправдывая ребенка, Хэнк прикрикнул: раз он мал, чтобы отвечать за свои шалости, сама за ним следи! Лика выгнала обормота в коридор, надеясь, что там он ничего не попортит. Но не успел глава семьи снова прилечь на диван перед телевизором, как мячик, описав хорошую такую дугу, влетел из коридора через открытую дверь и со звоном врезался в телевизионный экран.

Хэнк взревел, как раненый зохен. Дени от ужаса описался, но не он стал мишенью гнева. Мама только что уговорила отца, что он маленький и не отвечает за себя, вот она и виновата, потакая ребенку и не пресекая его идиотское поведение!

Уже потом, в больнице, он подумал, что не стоило так накидываться на Лику. В том, что Дени энергичен без меры и уперт, вина не ее, мягкой клуши, этим он явно в отца. Но содеянного не воротишь, и теперь Лику забрали врачи, и его второй ребенок, еще не рожденный, пытался умереть – не по собственному желанию, а по объективному состоянию материнского организма, как деликатно выразился один из врачей. У Хэнка даже осведомились, кто ему дороже – жена или сын, на тот случай, если встанет вопрос, кого спасать за счет другого. Он так и не сумел внятно ответить. Просидел в больнице до ночи, потом его выгнали. А вернувшись домой, он обнаружил разбитое мячиком окно. Дени испуганно таращился из-под кровати.

Он его не прибил, сделав над собой усилие. Хватит и Лики. Но ситуация безвыходная. Отпуск накрылся алюминиевым тазом – оставить Лику в больнице одну нельзя, вмиг умыкнут, слишком много таких историй он слышал. С другой стороны, надо присматривать за сынком, чтобы он не натворил чего-нибудь еще – а как? В больницу ребенка не пускают – и правильно, положа руку на сердце. Еще сломает там что-нибудь, не расплатишься. Но куда его девать? Оставить дома одного – того гляди, спалит квартиру или затопит соседей. Сидеть с ним – потерять контроль над тем, что делают с Ликой. Он вынужден был проторчать дома полдня, пока рабочие вставляли стекло, и весь изнервничался.

– А если брать ребенка с собой, так чтобы он гулял возле больницы? – предложил Ильтен. – Будете на него в окно смотреть.

Хэнк мучительно скривился.

– Пробовал. Этот зохенов клоп двадцать минут погулял, нагулял ущерба на пару тысяч единиц. Порисовал гвоздиком на какой-то машине, у другой тем же гвоздиком продырявил колеса… Я человек не бедный, но ежедневно такое не потяну.

– Так. – Тереза решительно взяла дело в свои руки. – Рино, езжай в город и забирай шалопая к нам.

– Чтобы он и у нас все перебил? – Ильтен сделал большие глаза.

– Хотел детей? Привыкай заранее. Пусть Хэнк разбирается со своей проблемой, а мы приглядим за Дени, не впервой.

Хэнк оставался на связи, и Ильтен обратился к нему:

– Господин Хэнк, мы могли бы временно подержать вашего сына у себя, если вы не возражаете…

– Еще спрашивать его! – Тереза фыркнула. – Можно подумать, у него есть другой вариант.

Преодолев первоначальную робость, Дени с любопытством завертел вихрастой головой:

– А мячик у вас есть?

– Нет. – Тереза решительно обрубила развитие идеи. Не хватало еще, чтобы пацан разбил какую-нибудь дорогую Ильтену безделушку. Стенаний и упреков не оберешься. Чего доброго, сердечный приступ случится… – Зато у нас есть лопата. – Разрушительная энергия ребенка была направлена в мирное русло. – Пошли копать грядки.

К вечеру мальчишка умотался. От работы на воздухе под страшные истории о войне, которые рассказывала госпожа Ильтен, с перерывом на полдник в беседке, руки и ноги слегка гудели, за ужином глазки слипались, и он заснул еще в ванне. Ильтен завернул его в махровое полотенце и отнес наверх, где ему приготовили постель. А утром Тереза разбудила его рано и погнала во двор на тренировку.

– У тебя папа военный, а ты не знаешь, как драться? Ну и ну!

Дени растерянно хлопал глазами. Наверняка отец занялся бы его физическим воспитанием – позже, когда сын оформится в кондициях. Но пока он был маловат, и Хэнк воспринимал его как беспокойный кусочек мяса, которому место у маминой юбки. Однако госпожа Ильтен внушительно сказала: становиться мужчиной никогда не рано. Так что вставай в стойку и повторяй за мной. Да не вздумай филонить, не то вырастешь слабаком. Ты же этого не хочешь? Быть слабаком Дени категорически не хотел и, подавив желание лечь обратно в кроватку, старательно отзанимался.

Потом – под холодный душ. Дени попытался заверещать: мама всегда купала его в теплой ванне, – но госпожа Ильтен только изумленно вскинула брови, и он понял: не хочешь быть слабаком – терпи. Зато завтрак после такого бодрящего утра был слопан в один присест, никаких ленивых ковыряний ложкой в каше.

После завтрака Дени заикнулся было про мячик, но был отправлен в сад вместе с господином Ильтеном и ведрами, отличающимися лишь размером. Дескать, собирайте лепестки на варенье. Причем желтые и розовые отдельно. Они трясли ветки – господин Ильтен подсаживал Дени, и он дотягивался как можно выше, – а потом собирали и сортировали то, что падало. Госпожа Ильтен что-то варила, и в конце концов от аппетитного запаха проснулось и заворочалось чувство голода. Дени выхлебал миску супа – хотя вообще-то помнил, что раньше суп не любил. А к концу обеда раззевался.

– Будешь спать в доме? – спросила госпожа Ильтен. – Или тебе гамак в саду повесить?

Закрывающиеся глаза с восторгом распахнулись:

– А что, так можно?

– Как это он до сих пор ничего не разбил? – подивился Ильтен вечером, когда умытый ребенок счастливо посапывал в кроватке в обнимку с подушкой.

– Потому что некогда, – со знанием дела ответила Тереза.

Ее родители придерживались этого убеждения. Ребенок должен быть занят полезными делами, чтобы не маяться фигней и не замышлять проказ. Все детство Терезы прошло на природе – то походы, то дача, – и везде она участвовала в том же, что и взрослые. Папа на охоту – и она на охоту, мама за грибами – и она туда же. Все за костром с гитарой – и она, конечно. Вот только на гитаре играть не выучилась, пальчики были короткие, а потом, когда подросла, веселый гитарист дядя Лешек перестал появляться в их компании. Сильно позже она узнала – по косвенным намекам, – что он серьезно заболел и умер. Но тогда ребенка берегли от плохих вестей. А от шишек, ссадин, простуд – не очень. Бегай, плавай, бесись… и помогать во всякой работе не забывай. В школе, помимо учебы, прибавились новые увлечения: спортивные секции, кружок электроники… И по дому ей поручали все больше хлопот. Тереза никогда не сидела без дела. Не привыкла. Потому, попав в Тикви, и лезла на стенку, не зная, чем себя занять.

– Пойдем на глинтвейн к Алисанте? – предложила Тереза.

Ильтен выразительно посмотрел на дверь в комнату Дени, которую она только что закрыла. Бросить чужое дитя без присмотра? А вдруг…

– Не проснется, – уверенно сказала она. – До утра будет сны про огород смотреть. По себе знаю. – И засмеялась.