Натали Палей – Собрать мозаику (страница 7)

Не враждебные.

Не опасные.

Сочувствующие.

Паника стала отступать – на уровне интуиции я не чувствовала больше в мужчине врага.

– Знаете мое имя? – тихо спросила я.

– И имя, и тебя саму. Хочу помочь, – так же тихо ответил незнакомец.

Я настороженно смотрела на него. Меня еще потряхивало от испуга, но не так, как вначале.

– Нужно соблюдать осторожность. Можешь доверять только мне и сестре. Она из Межземельного ордена Трилистника, никогда не причинит вред.

– Хотите помочь? – с недоверием прошептала я. – Но я – военнопленная, вы – подданный и солдат Марилии. Почему? – Память не вернулась, но я понимала, кто такие «военнопленные», а кто такие «захватчики». Явным было то, что последние не помогают первым. Допрашивают, пытают, но не помогают.

– Ты уже помнишь хоть что-то! – обрадовался мужчина, порывисто вскочив со стула. – Не забываешь, как раньше! Я уже все рассказал, но каждый раз, когда просыпаешься, ты снова не помнишь меня. Это просто кошмар – каждый раз понимать, что ты снова боишься и не доверяешь!

Незнакомец нервно заходил по маленькой белой комнате, пятерней ероша волосы. Он мельтешил перед глазами, и я вынужденно их закрыла, чтобы не кружилась голова.

– Больше забываю, чем вспоминаю, – призналась я. – Вас не помню.

– Две недели я рассказываю тебе понемногу, с тех пор как ты стала приходить в себя. Попытайся вспомнить меня! – попросил марилиец, наклонившись и умоляюще заглянув в глаза. – Бедная девочка, что же эти сволочи сделали с тобой, – добавил мужчина, и столько теплоты и жалости было в его словах, что сердце дрогнуло.

– Не понимаю, почему вы сочувствуете мне? – с подозрением прошептала. – Почему называете себя другом? Мы – враги, наши империи воюют, вы взяли меня в плен. Меня пытали.

Незнакомец отшатнулся, скривился, будто его ударили, но быстро взял себя в руки.

– Я не враг, – твердо произнес он. – Меня зовут Кирстан Стефанович, я – твой давний друг, мы учились вместе в Столичной академии магии в Марилии – САМИМ. Еще до войны, – хмуро добавил он. – Не нужно было отпускать тебя тогда. Я чувствовал это! Никогда не прощу себе! – последние слова мужчина произнес со злостью и болью, снова начиная нервно мерить шагами маленькую белую палату, о чем-то мучительно размышляя.

Я внимательно смотрела на него, честно пытаясь вспомнить. Даже сквозь туманную пелену на глазах я разобрала, что у мужчины благородное лицо, но я не помнила его.

Я прислушалась к себе. Отторжения и неприязни он не вызывал. Наоборот, интуитивно показалось, что ему можно доверять. Но как он собирался помочь мне – распластанной и обездвиженной на больничной кровати в госпитале, где хозяйничали захватчики?

– Ты меня звала Кир, – с грустью прошептал мужчина и ласково, еле-еле касаясь, погладил по забинтованной голове. Показалось, что его пальцы подрагивали. – Я звал тебя Лори. Когда ты училась в Марилии, тебя звали Лорианна Стенфилд. Это потом ты стала лерой Тубертон.

– Хорошо, Кирстан, постараюсь вас вспомнить, – пообещала я, засыпая.

– Ты вышла замуж и стала лерой Тубертон. И забыла пригласить меня на свадьбу. Хотя обещала, – тихо прошептал он, но я услышала.

«Свадьба? Это когда выходят замуж? Я замужем?»

Разговор с новым знакомым, или со старым другом – надо разобраться в этом, – измотал меня, и я заснула.

В моей жизни наступил небольшой переломный момент – с каждым днем я чувствовала себя все лучше. По крайней мере, так казалось, потому что постепенно я стала запоминать то, что рассказывали атер Кирстан Стефанович и сестра Таисия.

Сестра объяснила, что мужчина является аристократом в Марилии и к нему надо обращаться «атер».

Пока я запоминала с трудом, и часто не с первого раза, и даже не все. Новые знания не радовали, иногда пугали, часто не давали спокойно спать, но выбора не было ни у кого – целители и сестра должны были вернуть мне память.

Дни в госпитале для военнопленных проходили однообразно. Я просыпалась, затем сестра Таисия вытирала мое лицо влажной салфеткой вместо умывания, обрабатывала глаза специальными растворами и закапывала капли. Потом кормила с ложечки пюреобразной и безвкусной едой, давала лекарственные отвары или пилюли, предварительно растерев их в порошок, чтобы я смогла их проглотить. После начинались капельницы и перевязки головы.

В это время я размышляла о том, зачем было подвергать меня таким бесчеловечным пыткам, чтобы затем лечить, и что такого хотели узнать марилийцы? Неужели я действительно была солдатом своей земли и знала какую-то секретную информацию?

После всего я снова засыпала, а когда просыпалась после недолгого и беспокойного сна, сестра опять кормила меня. Потом мы либо разговаривали, либо она писала отчеты о моем состоянии. И снова процедуры.

Вечером, когда я просыпалась после дневного сна, меня снова кормили, поили и ставили капельницы. И я опять спала. А потом всю ночь тоже спала.

Через день-два меня посещал главный целитель госпиталя для военнопленных господин Йович. Пожилой и неприятный маг-целитель. Высокий, сутулый и худой, с редкими волосами, тонкими чертами лица и блекло-голубыми глазами с вечно недовольным выражением. Всегда одетый в строгий черный костюм.

Господин Йович постоянно раздраженно и недовольно расспрашивал сестру Таисию обо мне. Так, как будто меня не было в палате. Затем садился за ее стол и внимательно изучал письменные отчеты сестры. Иногда что-нибудь дописывал, тогда на следующий день сестра поила меня новым отваром и ставила капельницы с другими лекарствами. После господин Йович всегда подходил, чтобы лично осмотреть меня. Если я вдруг спала во время его посещения, он всегда без зазрения совести будил меня, причем достаточно грубо. Этот человек вызывал у меня антипатию.

Иногда господин Йович приводил других магов-целителей или обыкновенных целителей без магии, чтобы они осмотрели меня.

Однажды один такой целитель не сдержал изумления, изучая отчеты сестры Таисии:

– Ради Пресветлой Богини, господин Йович, скажите, зачем этой лере выжгли магию, если не добились от нее того, чего хотели? Если бы она обладала магией, то та давно помогла бы ей восстановиться.

– Эти вопросы не ко мне, господин Стонич, – с раздражением чуть ли не проскрежетал зубами главный целитель, испепеляя последнего взглядом. – Все виновные наказаны. Но теперь я отвечаю карьерой за выздоровление пациентки. В особенности за то, чтобы к ней вернулась память. Вы на сегодняшний день лучший специалист по вопросу амнезии у людей. Как нам с ней бороться?

– Ладно, не кипятитесь, мой друг, – снисходительно ответил господин Стонич. – Я понимаю. Если бы моя карьера зависела от чего-то подобного, я тоже кидался бы на всех.

– Я на вас не кидаюсь! – почти прошипел главный целитель госпиталя. – И хватит разговоров! Просто займитесь тем, ради чего вы здесь! Приступите к осмотру пациентки! – грубо приказал он.

«Лучший специалист по амнезии» был пожилым полным круглолицым мужчиной с маленькими любопытными серыми глазами. Его каштановые волосы завивались легкими кудрями и спадали на плечи, образуя смешное облако вокруг головы. Я стала уже лучше видеть и сейчас с некоторым недоумением рассматривала этого смешного мужчину.

Сначала он недовольно уставился на целителя, который так грубо с ним разговаривал, потом, что-то для себя решив, вздохнул и подошел ко мне. Он долго, нудно и внимательно осматривал меня и задавал многочисленные вопросы. Когда он закончил осмотр, даже не помню, потому что уснула почти на его половине. Я слышала, как он звал меня, будил, но не в состоянии была проснуться и открыть глаза.

Я вообще очень много спала. Мне самой казалось, что я сплю все время.

Иногда приходил атер Кирстан Стефанович, но пока я никак не могла вспомнить его и кем он был для меня в прошлой жизни. Поэтому относилась к марилийцу настороженно, хотя казалось, что он искренне волновался за мое самочувствие, всегда очень нежно и с сочувствием разговаривал и постоянно сопереживал.

– Господин Стефанович, я волнуюсь за нее, – однажды сквозь сон я услышала приглушенный взволнованный голос сестры Таисии, – выздоровление происходит медленно и тяжело. Прошло больше двух месяцев, но улучшения слишком незначительные, кости плохо срастаются, лера Тубертон постоянно все путает и забывает, а господин военный министр требует ее скорейшего выздоровления, чтобы допросить, – последние слова сестра произнесла в отчаянии.

Я лежала, не открывая глаз, старалась, чтобы дыхание не сбилось. Странная, выработанная когда-то привычка. Вдох… выдох.

Я затаилась.

Дыхание спокойное и размеренное, как у спящей, но я бодрствую и подслушиваю.

Вдох… выдох.

– Военный министр требует? – с недобрыми интонациями в голосе переспросил атер Кирстан Стефанович. – Вы объяснили, в каком она состоянии? Без целительской магии даже не представляю, сколько должно пройти времени для выздоровления! – последние слова мужчина гневно прошипел. – Уже не говорю о полном излечении!

Похоже, мужчина жутко разозлился.

– Я все объяснила в последнем отчете, но военному министру нужна информация о зеленых лучах, вы же знаете. Он теряет терпение. Господин Йович тоже теряет терпение, – сестра говорила с тем же отчаянием. – А что я могу против господина министра и главного целителя? Они выговаривают мне за то, но леру Тубертон еще нельзя допрашивать, да и не о чем, если она собственное имя забывает! Допрос может так напугать ее, что она забудет даже то, что уже стала запоминать! Вот чего я боюсь!