Натали Мед – Няня для дракона с большим… наследством (страница 33)

Домой не хотелось. Мне тут жабонков ещё растить и пажучков ловить. А Стеллария просила подсказать, как быть с парой пеночек, которые от стресса начали выдирать себе пёрышки (в пеночках я понимаю мало, но помочь обещалась). И даже Арадий, впечатлившись упражнениями с лупой, теперь выспрашивает о том, как в моем мире защищаются от диких зверей, если магии не существует. Последней темой живо интересуется и Шемрок, готовый в любой момент броситься в эксперимент безмагической жизни с головой. Да и Лето явно не прочь присоединиться к брату.

— Увы, — ненатурально вздохнул Марк. — Боюсь, такая магия мне не под силу.

— И зачем тогда ты явился? — с подозрением сощурилась я. Визиты волшебника не к добру. Наверняка какую-нибудь свинью опять подложит.

— Навестить старую подругу. Достойный повод, не считаешь?

— Не такую уж старую, твоими стараниями.

— Пожалуйста, — ухмыльнулся он и замерцал глазами с удвоенной силой. — Тебе действительно идёт. Ну что же, продолжайте свою беседу, дамы, а я, пожалуй, загляну к Кардусу. Кажется, он задолжал мне пару благодарностей и гору извинений. Ещё и Астер так удачно здесь оказался, давно его не видел.

— О да, он еще что-то говорил о том, что соскучился. И в жизни у него как-то все очень скучно. Он от этого ужасно страдает. Так одиноко бедолаге, — безбожно натравливала я волшебника на безвинную душу. Ничего страшного, пострадает немножко, ему это на пользу. Страдания, они, очищают душу. Так что пусть он там где-нибудь очищается в сторонке при помощи обожающего наносить добро волшебника.

— Неужели? — расцвело это чудо магической промышленности. Просто бомба замедленного действия, а не человек. Что-то мурлыча себе под нос, Марк бесшумно прикрыл дверь и исчез.

— Вот так-то, Лоницера, — подытожила я. — Потому что в жизни каждый сам за себя. А Астер взрослый маль… дракон, как-нибудь отобьется. Правда? Пусть лучше Марк ему причиняет добро и счастье, чем нам с тобой.

Лоницера предсказуемо молчала, разве что улыбнулась одобрительно. Или мне показалось?

— Давай, Лонечка, засыпай, нам завтра предстоит ещё один длинный день.

Я легонько покачивала кроватку, бормоча девочке успокаивающие глупости, когда наш покой был нарушен тихим звуком чьих-то шагов. Удержаться от улыбки, глядя на то, как осторожно крадется по комнате Кардус, было сложно. Многодетный отец-то точно знает, почём детский сон, и как опасно неосторожное обращение с этим сокровищем.

— Если планируешь снова разыскивать пропавшие ценности, то учти, что девятьсот лет назад моя прабабушка потеряла в саду свою алмазную сережку. Кажется, у тебя неплохо получается искать драгоценности.

— Это была разовая акция, — фыркнула я.

— Жаль. А я уже обрадовался, насколько ценное приобретение заполучил в свой дом, — подхватил Кардус.

— А ты так быстро поговорил с Марком? — перевела я тему на несносного волшебника.

— Марк? — удивился Кардус. — Он не появлялся сегодня.

— Неужели? — процедила я, крепче сжимая бортик кроватки. Вот жучара. — С этими волшебниками вообще надо держать ухо востро, появляются и исчезают когда вздумают. Я бы ещё столовое серебро проверила. На всякий случай.

— Признайся, тебя тетя Гераклеума покусала перед отъездом.

Я тихо хмыкнула, представив такую картину.

— Она могла.

— Она и не на такое способна. Много лет назад, когда за её сестрой ухаживал один неподходящий кавалер, Гераклеума…

— А чем неподходящий? — полюбопытствовала я.

— Родословная подкачала. Говорят, его прапрапрапрабабушка была из фейри, а для дракониц вроде Гераклеумы это серьезное препятствие. Итак, юная Гераклеума решила избавить любимую сестру от ужасной партии.

Кардус умолк. С непроницаемым лицом стряхнул невидимую пылинку с рукава. Качнул кроватку Лонечки.

— И что? — нарушила я молчание, не в силах выносить это издевательство.

— И ничего. Подлила ему зелье превращения и бедолага три недели провёл в облике лягушки.

Ха. Значит, с лягушкой я почти угадала.

— Только это страшная семейная тайна, о которой стараются не говорить.

— И что потом случилось с этим незадачливым женихом?

— Он женился, стал отцом, а затем и дедушкой, и, кажется, вполне счастлив. Можешь сама как-нибудь спросить при встрече. Он любимый дедушка моих детей.

— Должно быть, он действительно был очень влюблён, если смог противостоять тете Гераклеуме, — протянула я, одобрительно качнув головой. Невозможно не зауважать человека, который совершил такой подвиг. Выходит, и маленький Шемрок, и остальные дети действительно отчасти фейри, если в жилах их дедушки по материнской линии течёт эта «порченая» кровь.

Долго ещё мы сидели у детской кроватки, разговаривая обо всём и ни о чём. Это было так странно. Кардус не хмурился, не рявкал… И вообще казался совершенно другим существом. И это существо мне ужасно, ужасно нравилось!

А Лоницера загадочно улыбалась, сжимая краешек одеяла, и глаза её почему-то таинственно мерцали в полумраке спальни.

Лишь когда взошедшая местная луна (Уна, кажется) осветила комнату, я вспомнила, что обещала детям ночной поход в сад на предмет восполнения запасов пропитания для наших бесценных будущих птичек счастья. Жрали эти птички, конечно, в три горла каждая. Счастья они нам задолжали — ужас сколько!

Глава 45

Кто будит честных людей

Проснулась я, в лучших традициях этого дома, да будь он благословлен, от диких душераздирающих воплей. Создавалось стойкое впечатление, что кого-то убивают, но никак не могут закончить это благородное дело. Хотелось броситься на подмогу и добить страждущего. Из милосердия.

— А-а-а-а! — орал страждущий. — Умираю, погибаю!

Голос жертвы опознавался без труда.

— Заткнись, — со всей присущей мне деликатностью порекомендовала я страдальцу. — Иначе убью, — приправила я совет мягким напоминанием в духе древних римлян. Мементо мори и все такое.

— Умираю! — продолжал настаивать он.

— От недостатка совести? — не отрывая голову от подушки, поинтересовалась я. — Так это вроде не то чтобы смертельно.

— От голода, — прохрипело несчастное создание.

— А ты не оборзел ли, дружок? — ласково осведомилась я у некота о его самочувствии.

— Нет, — честно ответил он. — У меня тарелка пустая.

— И как ты сюда забрался вообще, я же дверь запирала.

— Мыр-р-р-р? — резко забыло человеческую речь это создание.

Ну да, у них же, в этом доме, так принято — игнорировать запертые замки.

Пришлось вставать и тащиться через весь дом на кухню. Накануне мы полночи ловили пажучков, а потом вторую половину ночи снимали с дерева Шемрока, решившего, что ему срочно нужно достать с верхушки вон тот цветок, потому что Арадию, видите ли, вздумалось выяснить, получают ли больше лунной магии цветы, находящиеся на верхних ветках дерева. Арадий только заикнулся о том, что это было бы очень любопытно выяснить, как Шемрок полез за образцами. Вы когда-нибудь пробовали снимать с дерева юного дракона, который на этом самом дереве отчаянно хочет остаться? Ага. Вот именно.

Собственно, поэтому-то я и брела безбожно ранним утром на кухню, пребывая в настолько дурном расположении духа, что попадись мне тетушка Гераклеума, я бы ее сожрала живьем вместе с бриллиантами. И не осталось бы ни косточек, ни застежек от бесценных серёг. Спотыкаясь то о собственные ноги, то о подол платья, я вползла в кухню, усилием воли открывая второй глаз. Открываться он не желал.

— И где тут нет еды? — оглядела я кухню. Некот, тварь… божья, старательно тёрся о мои ноги, тычась мокрым носом в щиколотки.

— Вот, — проурчал он и запрыгнул на стол.

На столе стояла фарфоровая миска, наполненная мясным паштетом.

— И ты из-за этого меня разбудил? Из-за полной миски еды? — не могла поверить я. Да видел ли когда-нибудь этот мир подобную наглость?

— Она пуста, — некот оставался равнодушен к моим возмущениям. — Видно дно. Она пуста. Нет еды. Сейчас умру.

И действительно, он распластался по столешнице вялой дохлой шкуркой.

Сделав пару глубоких вдохов и напомнив себе, что убивать животных грешно, ибо они братья наши меньшие, я полезла в кладовку за едой. В предрассветной кухне было тихо. Каждый скрип и каждый шорох звучали оглушительно. Мебель и посуда отбрасывали длинные ломаные тени. Я искала еду. Некот тихо стонал что-то со своего лежбища. Дом спал. Спала где-то в своей комнате Винка, мирно смотрела свои девичьи сны юная Авалла, заснула, наконец, наговорившись с птицами, Стеллария, тихонько посапывал утомлённый приключениями Шемрок, что-то исследовал и изучал в своих снах Арадий. Спали все. И только я, натыкаясь на пустые начищенные кастрюли, искала пропитание для смертельно голодной твари.

— Нет-нет! — возмутился он, когда я попыталась взять мясные обрезки, явно приготовленные именно для животной части населения дома. — Я это не ем! Мне сарделек! Или во-он того окорока кусочек!

Голова кота, мгновенно забывшего про стоны и смерть, волшебным образом протиснулась у меня под мышкой.

— Мне нужно нормальное мясо, в меру приправленное! Сколько можно пихать мне этот гнусный паштет! Он же совершенно несъедобен!

— Ещё вчера ты трескал его так, что даже Шемроку стало завидно, чем это таким вкусным тебя кормят!

— Это было вчера! — отрезал кот, подталкивая головой мою руку к окороку. — Диета должна быть разнообразной, это тебе любой диетолог скажет!