Натали Карамель – Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) (страница 71)

«Относительно документа, идентифицированного как «Дарственная на Изумрудный рудник Хамён» (лот 5 по описи), считаем необходимым проинформировать Вас, что, хотя сам рудник давно исчерпан, а юридические права на землю утратили силу в силу исторических изменений законодательства, данный оригинальный документ представляет исключительную историко-культурную ценность. По предварительной договорённости с Национальным музеем Кореи и Министерством культуры Республики Корея, Вам будет предложен выкуп данного артефакта для национальной коллекции. Ориентировочная сумма выкупа, согласно заключению государственных экспертов, составляет $15 млн. Данная операция будет проведена нашей фирмой в рамках исполнения воли наследодателя о максимальной выгоде для наследников.»

Под дарственной лежала еще одна бумага — выписка из легендарного «Банка Чосон». Она свидетельствовала, что все доходы с рудника (а после его истощения — компенсации из государственной казны) на протяжении столетий не изымались, а помещались в неприкосновенный депозит под сложный процент. Воля Принцессы была железной: капитал трогать запрещено до истечения срока в триста лет. Теперь этот фонд, превратившийся в астрономическую сумму, вместе с ларцом переходил к наследникам.

Далее шел сухой юридический текст о завершении срока хранения, уплате всех вековых сборов и исполнении воли наследодателя. В приложенной описи каждый предмет был оценен экспертами того времени и описан: «Бинджо с сапфирами Яванского моря, дарованные Принцессе Королем в честь открытия Целительного Сада... Кольцо с изумрудом Шри-Ланки, личная печать Принцессы... Кольцо с печаткой Принца Ёнпхун... Флакон для ароматических масел, изготовленный по эскизу Принцессы дворцовым мастером... Шелковый свиток, вышитый собственноручно Её Светлейшим Высочеством... Дарственная на Изумрудный рудник Хамён (оригинал)»

В самом конце перевода, после казенных фраз, на отдельном листе, шли строки, написанные от руки. Не корейскими иероглифами, а кириллицей. Теми самыми, знакомыми до слез, округлыми буквами, какими подписывались школьные дневники и оставлялись записки на холодильнике. Чернила были выцветшими до коричневого, но строки — четкими.

«Артем, Егор, мои родные, мои мальчики.

Пишу вам по-русски, язык который здесь никто никогда не видел и не поймёт. Это наш с вами самый главный секрет, последняя частичка дома, которую я храню в себе.

Если вы читаете это, значит, всё сработало так, как я и надеялась. Как же трудно писать эти слова, зная, что они попадут к вам через целые века, через тьму лет. Я скучаю по вам каждый день. Каждую секунду. Иногда мне кажется, что я слышу, как Егор смеется на кухне, или будто Артем сейчас зайдет, хмурый после школы, и скажет что-нибудь очень серьёзное, а в глазах будет искорка. Вы оба всегда со мной. В каждом биении моего сердца здесь, в этой жизни, живут два стука — ваших сердец.

Я должна сказать вам главное: я счастлива. Не «несмотря ни на что», а потому что нашла свое место. Настоящее место. Я нашла человека, который увидел не просто «маму» или «женщину», а меня саму — со всем моим странным умом, с моим упрямством, с моей тоской по вам. Он полюбил меня за это. Мы вместе. Мы построили свою жизнь. У нас есть свой сад — огромный, дикий и прекрасный, очень похожий на тот, о котором я мечтала на нашей старой даче. В нем есть скамейка, где я часто сижу и разговариваю с вами.

То, что случилось тогда, было не концом. Это был... самый невероятный поворот пути. Я не погибла в той аварии. Я отправилась в путешествие. В самую удивительную историю, которую только можно вообразить. И, как видите, я даже смогла отправить вам весточку. И кое-что еще.

Эти вещи — не просто «безделушки». Каждая из них — часть моей жизни здесь, часть большой любви и большого уважения, которые меня окружали. Они бесценны для меня. Но для вашего мира — это исторические артефакты огромной ценности. Продайте их. Продайте через лучшие аукционы, наймите хороших экспертов. Пусть эти камни и металлы, свидетели моей второй жизни, обеспечат вашу жизнь. Пусть они снимут с вас любые финансовые заботы, помогут осуществить всё, о чем вы мечтаете. Купите дом. Отправьтесь в кругосветное путешествие. Создайте свой бизнес. Просто будьте счастливы и свободны. Это моя последняя, материнская забота о вас. Та, которую я не смогла осуществить там.

Живите. Любите искренне. Не бойтесь удивляться миру. И помните, что где-то в складках времени, ваша мама любит вас сильнее, чем можно выразить словами. Я нашла своё счастье. Теперь ваша очередь.

Целую вас крепко, мои взрослые, мои любимые мальчики. Ваша мама».

Тишина в комнате стала густой, звучной, наполненной биением двух сердец, пытающихся осознать неосознаваемое. Егор первый нарушил ее, тихо, беззвучно выдохнув:

«Боже милостивый... Она... она стала принцессой».

Артем не плакал. Казалось, все слезы застыли у него внутри, превратившись в кристаллы потрясения. Он взял в руки нефритовый флакон. Он был прохладным и невероятно гладким. Дрожащими пальцами он осторожно, боясь сломать, открутил крошечную золотую пробку.

Оттуда, сквозь триста лет, донесся едва уловимый, тончайший аромат. Не просто запах. Пахло ею. Той самой смесью сушеных трав, которой пахли ее сумки после дачи, древесной смолы, которой пахли её любимые сосны, и чего-то неуловимого, цветочного и горького одновременно — запах другого неба, другой земли, другой, её жизни. Артем зажмурился, прижав флакон к виску, и на миг ему показалось, что он обнимает маму.

— Она не погибла, — сказал Артем голосом, в котором дрожали сдержанные, но готовые прорваться эмоции. — Она... она выиграла в лотерею вселенной. Она попала туда, куда мечтала. В свой собственный, самый красивый в мире фильм. И стала в нем главной героиней. Принцессой.

Егор улыбнулся сквозь навернувшиеся слезы, которые наконец потекли по его щекам. Он взял одну из золотых шпилек. Бабочка сверкнула в свете настольной лампы и зажженной свечи, отбрасывая на стену синеватые блики от сапфиров.

«И нашла его. Принца. Смотри, она даже прислала его кольцо. Она... она позаботилась о нас. Как настоящая королева-мать. Даже оттуда. Даже через триста лет».

Они сидели вдвоем за столом, среди фотографий молодой Риты Соколовой и открытого ларца Принцессы Ёнпхун. Между этими двумя мирами лежало невероятное доказательство. Доказательство того, что материнская любовь может быть сильнее времени. Что душа не исчезает, а находит свой путь — иногда фантастический, невозможный, прекрасный.

Артем поставил нефритовый флакон рядом с маминой фотографией, где она смеялась, обняв обоих маленьких сыновей. Пламя свечи отразилось в полированном камне, и теперь он уже не сомневался. Это был не отблеск. Это был отсвет — далекий, теплый, золотистый свет фонаря из корейского сада, где их мама, наконец, была дома. Счастлива. И любима.

— С днем рождения, мам, — повторил Артем, и в его голосе теперь была не только грусть, но и странное, огромное облегчение и гордость. — Спасибо. За всё. И за эту... самую невероятную открытку на свете.

За окном сгущались московские сумерки, зажигались огни в многоэтажках. Но в этой комнате стало светло. Финал ее истории оказался не точкой, не чертой. Это была звезда — яркая, далекая и вечная, свет которой шел к ним через века. И это было самое красивое, самое утешительное и самое мамино чудо, которое они могли себе представить. Чудо, переплетенное шелком, золотом и неизменной любовью.

Конец