Натали Карамель – Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) (страница 54)

Она не услышала шагов. Не увидела движения в кромешной тени ниши, где когда-то стояла статуя. Она почувствовала.

Резкий порыв воздуха за спиной. Едва уловимое скольжение ткани. Тело вспомнило то, чего не помнил разум: толчок в спину в переполненном вагоне метро, резкий рывок за сумку в темном переулке. Инстинкт, отточенный не в боях, а в метро, в толпе, на темных улицах ее прошлой жизни, сработал раньше разума. Мир сузился до ощущений. Запах плесени в старом переходе. Холод камня под ладонями. И этот специфический, едва уловимый запах — не пота, а скошенного сена и металла, исходивший от фигуры в черном. Запах профессионального убийцы, который уже мысленно похоронил ее.

Она инстинктивно рванулась вперед, и это спасло ей жизнь. Стальной кинжал, предназначенный для почки, чиркнул по ее ребрам, разорвав шелк ханбока и оставив на коже тонкую, жгучую полосу. Боль, резкая и обжигающая, пронзила бок. Ари вскрикнула, теряя равновесие, и упала на каменные плиты.

В темноте перед ней выросла фигура в черном, безликая, как сама ночь. Глаза сверкнули холодным металлическим блеском. Убийца не стал тратить время на слова. Его задача была простой и безотлагательной: устранить ту, что обнаружила яд. Тишина была их общим союзником.

Он сделал стремительный выпад, и Ари, прижавшись спиной к холодной стене, поняла, что отступать некуда. В глазах у нее помутнело от адреналина, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Она инстинктивно подставила для удара не живот, а скрещенные на груди руки — последний, жалкий щит.

И тут из другой тени, из той самой, которую она сочла пустой, метнулась вторая фигура. Более крупная, стремительная, как выпущенная из лука стрела. Удар был сокрушительным — не клинком, а сбивающим с ног толчком в грудь убийцы. Тот отлетел, зацепившись за край ниши, но удержал равновесие.

Последующие секунды для Ари слились в калейдоскоп ужасающих звуков и теней: хриплый выдох, звонкий удар стали о сталь, глухой стон от удара в живот, на который её собственное тело отозвалось судорогой. Она видела не фехтование, а жестокую, эффективную работу по уничтожению угрозы. Это была не дуэль, а хирургическая операция, проводимая в темноте стальным скальпелем.

До Хён.

Он был здесь. Их взгляды встретились на долю секунды — ее, полный немого ужаса и облегчения, и его, холодный и неумолимый, как зимний ветер. В этом взгляде не было утешения. Был лишь приказ: «Не двигайся. Не мешай». И она замерла, подчиняясь, став тенью у стены, бесполезным, но и не обременительным свидетелем.

Он следовал за ней, неслышной тенью, охраняя ее, когда она отказалась от охраны. Его лицо в полумраке было искажено не яростью, а холодной, смертоносной концентрацией. В его руке короткий боевой нож.

До Хён дрался с безжалостной эффективностью, которую оттачивал годами в подвалах Амгун. Он парировал удар, поймал руку противника, резко вывернул ее. Кость хрустнула. Убийца взвыл, но его другая рука метнулась за пазуху.

И в этот миг Ари, прижатая к стене, увидела короткое движение. Не в сторону До Хёна — в ее сторону. Рука убийцы разжалась, и маленький, тонкий дротик, похожий на иглу, сверкнул в тусклом свете.

Все произошло за долю секунды. До Хён, уловив движение краем глаза, не стал добивать противника. Он резко развернулся и бросился к Ари, заслоняя ее своим телом.

Глухой, влажный звук. Дротик вошел ему в плечо, чуть ниже ключицы, пробив ткань ханбока. Крошечный, почти изящный, с пером темного цвета. Не оружие воина — орудие палача.

«Нет, не просто рана», — пронеслось в ее голове со скоростью молнии. В воспоминаниях всплыли картинки: детективные триллеры, исторические хроники об отравленных стрелах. Яд. Это всегда яд.

До Хён лишь ахнул, больше от неожиданности, чем от боли. Но его движения не замедлились. Левой рукой, все еще держащей нож, он добил оглушенного убийцу, нанеся точный удар в основание черепа. Тот рухнул на пол, обмякший.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Пахло пылью, кровью и холодным потом.

До Хён обернулся к Ари. Его дыхание было частым, но ровным.

— Ты ранена? — его голос был хриплым, но собранным.

Она, все еще не в силах пошевелиться, покачала головой, уставившись на темное пятно, растекающееся по ткани на его плече. На маленький, почти невидимый в полутьме кончик дротика.

— Ты... ты...

— Пустяк, — отрезал он, но его лицо побледнело. Он потянулся к дротику, но Ари, наконец сорвавшись с места, вскрикнула:

— Не трогай! Не вытаскивай!

Он замер, глядя на нее расширенными от боли и напряжения глазами. А она увидела первые признаки — не просто бледность, а странную синеву, ползущую от крыльев носа. Его зрачки, еще секунду назад острые и сфокусированные, стали неестественно широкими.

Это был не шок от раны. «Нейротоксин, — пронеслось в голове с леденящей ясностью. — Быстродействующий. Парализующий дыхание или сердце».

— Яд, — выдавила она, и ее собственный голос звучал чужим. — На кончике... может быть яд.

Он кивнул, медленно опускаясь на одно колено, прислонившись спиной к стене. Его правая рука безвольно повисла.

— Нужно... добраться до кабинета. Там... противоядия.

Но Ари уже думала наперед. Противоядие от чего? Они не знали, что это за яд. Ее ум, переключившись с режима жертвы на режим выживания, лихорадочно работал.

— Ты не дойдешь, — сказала она тихо, но уверенно. Она сорвала с себя верхнюю накидку, разорвала ее на длинные полосы. — Дай мне перетянуть выше раны. Нужно замедлить кровоток.

Ее пальцы дрожали, но движения были точными — годы приготовления сложных смесей и перевязок детей научили ее действовать методично даже в ужасе. Она нашла пульсирующий сосуд под ключицей, прижала ее пальцем, ощущая под кожей его учащенный, но уже ослабевающий пульс. Потом туго обмотала импровизированным жгутом. Это не спасет, но даст драгоценные минуты.

Он безропотно позволил ей сделать это, наблюдая, как ее дрожащие пальцы затягивают жгут из шелка. Боль была острой и жгучей, расползаясь от раны.

— Помоги мне встать, — сказал он. — Мы не можем оставаться здесь.

Она подставила плечо, и он, тяжело опираясь на нее, поднялся. Его вес почти прижал ее, но она выдержала. Они двинулись, спотыкаясь, к свету в конце перехода, оставляя за собой в темноте тело убийцы и капли крови на камнях.

Он шел, стиснув зубы, а она, прижимаясь к его неповрежденному боку, думала только об одном: «Живым. Он должен остаться живым». В голове, поверх паники, проносились обрывки знаний: «Активированный уголь… промывание… но чем? Мы не знаем яд!» Беспомощность душила сильнее рук убийцы. Но вместе с ней росла ярость. Глухая, свинцовая ярость на того, кто посмел отнять это у нее. У них. Только сейчас, чувствуя, как его жизнь утекает сквозь ее пальцы, она с пугающей ясностью осознала: он не просто человек, которого она любит. Он — ее место в этом мире. И она не отдаст его без боя.

Они шли, и с каждым шагом он тяжелел, все больше опираясь на нее. Его дыхание стало шумным, хриплым. «Еще немного, — молилась она про себя, впиваясь пальцами в его ханбок. — Только бы дойти до света. Только бы не остановиться». Внезапно он споткнулся, и они едва не рухнули оба. Она впилась в него изо всех сил, удерживая на ногах. «Нет, ты не умрешь здесь. Не в этой грязной темноте. Не из-за меня», — мысленно рычала она, и это была уже не молитва, а обет, данный самой себе и всем богам, которых она когда-либо знала. И впервые за всю свою жизнь в этом мире...

Глава 54: Цена жизни

Они не дошли до его кабинета. Силы покинули До Хёна на пороге малых покоев, отведенных ему во дворце. Едва переступив порог, он рухнул на колени, и только железная хватка Ари и подоспевший на звуки борьбы Ли Чхан удержали его от падения. Его лицо было пепельным, дыхание — хриплым и прерывистым.

В считанные мгновения покои превратились в лазарет. Ли Чхан, не теряя самообладания, распорядился вызвать личного врача принца — немолодого, сурового Чан Сон Хёна, чья преданность не вызывала сомнений. Пока слуги зажигали светильники и стелили циновки, Ари, игнорируя собственную дрожь и жгучую полосу на ребрах, кинулась к полкам, где у До Хёна хранился неприметный ларец с экстренными снадобьями.

Ее руки действовали сами, будто ими водила не она, а та, другая Рита — мать, делавшая компрессы при температуре и отпаивавшая сорбентами при детских отравлениях. Разница была лишь в масштабе катастрофы. Тогда — детская лихорадка, которую можно сбить таблеткой. Теперь — яд в крови принца, от которого нет готовой сыворотки, только надежда и травы.

Эта память тела, не связанная с эпохами и титулами, оказалась самой надежной. Она не думала — она действовала. Декокт для детоксикации. Противовоспалительное. Кровоостанавливающее. Ее мозг составлял рецепт быстрее, чем она успевала осознать весь ужас происходящего.

Чан Сон Хён прибыл молниеносно. Не задавая лишних вопросов, он пальцами проверил пульс на шее, приподнял веко, оценив реакцию зрачка, и лишь потом склонился над раной. Его движения были лишены суеты, в них читалась печальная практика человека, слишком часто видевшего насильственную смерть. Он молча кивнул Ари, которая уже кипятила воду на жаровне и раскладывала свои запасы трав.