Натали Карамель – Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) (страница 4)

Внутреннее сопротивление поднялось в ней мгновенно, привычной, отработанной волной.

— Корея? — скептически хмыкнула она. — Артем, это же так далеко. И дорого. Очень дорого. А работа? Мне отгулы брать... А Егор?

Она мысленно пролистала календарь своей жизни за последние годы: в нем не было свободных клеточек, все были заполнены чужими делами, словно ее собственное время было лишь разлинованным полем для чужих планов.

В этот момент в кухню зашел Егор, привлеченный голосами.

— А что про Егорку? — спросил он.

— Мама думает, куда бы поехать отдохнуть, — объяснил Артем, подмигивая брату. — В Корею.

Лицо Егора просияло.

— В Корею? Круто! Мам, лети! А я... а я с бабушкой в деревню хочу! Правда-правда! У них в деревне речка и Васька, соседский кот! Я уже давно хотел!

Они оба смотрели на нее — уже семнадцатилетний взрослый юноша и еще шестилетний восторженный ребенок. И в их глазах она увидела не потребность в ней, а заботу. Это был их способ сказать: «Мы справимся. Мы хотим, чтобы ты была счастлива».

— Но билеты... — начала она, и тут Артем положил на стол аккуратно сложенную пачку денег.

— Это мои накопления, с подработок после школы. Двадцать тысяч. И бабушка передала. Говорит, ты всю жизнь на всех работаешь, пора и о себе подумать.

Рита смотрела на деньги, на серьезное лицо сына, на сияющие глаза младшего, и ком подступил к горлу. Ее окружал незримый, но прочный круг поддержки. Ее мать, которая всегда ворчала, но видела все; ее сыновья, готовые отпустить ее, чтобы вернуть ей себя.

Это был не побег. Это была миссия по спасению самой себя, и весь ее маленький мир снаряжал ее в этот путь.

Она вспомнила, как когда-то, качая Егора, смотрела документальный фильм о Сеуле. Яркие неоновые вывески, старинные дворцы, шумные рынки. Это была не просто точка на карте. Это была метафора другой жизни, где она могла бы быть кем-то еще. И теперь эта метафора вдруг обрела плоть и кровь, доносилась до нее через запах вечернего чая и прикосновение руки сына.

Она молча смотрела на них, и ей вдруг стало ясно: она все эти годы строила не стену из долга и обязанностей, а мост. И теперь, когда она решилась ступить на него, ее дети, ее мать — все, ради кого он был построен, — стояли на другом берегу и протягивали ей руки, чтобы помочь сделать этот шаг.

Следующим утром, собрав всю свою волю, она вошла в кабинет начальника. Сергей Петрович, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами бухгалтера, просматривал отчет.

— Сергей Петрович, мне нужно отпроситься. В отпуск. — она выдохнула. — Я готова за свой счет.

Он поднял на нее взгляд поверх очков.

— Рита, график отпусков...

Он отложил папку, внимательно ее разглядывая.

— Последние три года вы брали отпуск день в день, ссылаясь на семейные обстоятельства. А до этого отгуливали частями, по неделе, чтобы детей в лагеря отвезти и встретить. — Он сделал паузу. — У нас тут недавно кадры сводку подали. Оказалось, у вас скопились дни неотгуленного отпуска за последние пять лет. Я подпишу приказ о переносе. Вам полагается 28 дней. С завтрашнего дня. Оплачиваемых.

Рита стояла, не в силах вымолвить слово. Она сама забыла, когда в последний раз отдыхала больше недели.

«За последние пять лет» — эти слова повисли в воздухе. Пять лет. Егор еще не ходил в сад. Артем только пошел в среднюю школу. Пять лет утренников, родительских собраний, болезней, готовки и бесконечной усталости. И все эти пять лет ее право на отдых тихо пылилось в кадровых отчетах, как невостребованный ваучер на счастье с истекшим сроком годности.

— Езжайте, — мягко сказал Сергей Петрович. — А то выглядите так, будто вот-вот рухнете. Вам не на что будет детей поднимать, если свалитесь. Считайте это мерой безопасности фирмы.

Он сказал это без сочувствия, с чисто бухгалтерской, сухой логикой. И в этой сухости не было обиды, а была странная правда: она была активом, который вот-вот превратится в пассив, и фирме было выгоднее вложиться в ее восстановление.

Вернувшись домой, она с новым рвением погрузилась в планирование. Одна? В чужой стране, где она не знала языка? От одной этой мысли сжималось сердце. И тогда она нашла его — тур для таких же, как она. «Тур для одиноких путешественников 40+: Открой для себя Сеул». Описание гласило: «Небольшая группа, русскоязычный гид, насыщенная программа и свободное время для личных открытий». Это был идеальный компромисс между безопасностью и самостоятельностью. Она представила себе автобус с людьми ее возраста, завтраки в отеле, вечерние беседы за ужином. Ей не придется все решать самой каждую секунду. Она сможет просто быть.

Мысль о полной самостоятельности пугала ее до дрожи. Она боялась не языка или незнакомых улиц. Она боялась тишины. Той самой, что наступит в отеле вечером, когда не нужно будет никого укладывать, никого слушать, ни за кем убирать. Она боялась остаться наедине с самой собой, потому что не была уверена, что знает ту женщину, что останется, когда с нее снимут все социальные роли. Группа была ее спасательным кругом, переходной стадией между жизнью «для» и жизнью «ради».

Поздний вечер. Тишина. Егор ушел к бабушке с ночевкой, Артем сидел у себя в комнате. Она была одна в гостиной, перед открытым ноутбуком. Свечение монитора в темноте освещало ее сосредоточенное лицо.

На экране было открыто две вкладки: бронь в той самой группе для одиноких путешественников и форма оплаты авиабилета.

Сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь глухим, частым стуком. Это был не просто поступок. Это был прыжок в пропасть. Первый самостоятельный, эгоистичный, ее собственный, настоящий поступок за долгие годы жизни в роли «жены», «мамы», «функции».

Она положила руку на грудь, чувствуя, как под ладонью бьется маленькое, перепуганное существо, которым она была внутри. «Ничего, — мысленно сказала она ему. — Мы просто посмотрим, что там».

Она глубоко вздохнула, закрыла на секунду глаза, представив не панельные стены своей кухни, а незнакомые иероглифы, запахи другой страны, шум чуждого мегаполиса и лица новых попутчиков.

Ее палец дрогнул и нажал кнопку «Оплатить».

Экран изменился. Загорелась надпись: «Оплата прошла успешно. Ваш электронный билет отправлен на вашу почту».

Рита откинулась на спинку стула. В груди что-то оборвалось и затихло. Не страх. Привычное чувство долга.

Она сидела в тишине, прислушиваясь к себе. Где паника? Где угрызения совести? Где тот внутренний голос, что двадцать лет твердил: «Ты должна, ты обязана, тебе нельзя»? Было пусто.

Она сидела и ждала, что сейчас накроет волна паники, ужаса перед растраченными деньгами, перед безответственностью такого поступка. Но вместо этого пришло странное, щемящее чувство облегчения, как будто она годами несла в руках хрупкую, бесценную вазу, боясь уронить, а теперь кто-то сказал: «Можно поставить. Она никуда не денется». И она поставила. И расправила онемевшие пальцы.

Она только что купила себе не просто билет в Сеул. Она купила билет в свое собственное, незнакомое завтра.

И впервые за долгие годы ей не было страшно. Было интересно.

Глава 5: Порог

Аэропорт Шереметьево поглотил ее с головой, как огромный, шумный механизм, перемалывающий судьбы. Суета, голоса на десятках языков, бесконечные очереди и мерцающие табло. Она держала в руках паспорт и распечатку билета — свои скрижали, удостоверяющие право на побег.

К ее удивлению, проводить ее пришли не только мама с Артемом и Егором, но и Дмитрий. Он стоял немного поодаль, с руками в карманах, с неловкой, почти виноватой улыбкой.

— Ну, счастливого пути, — пробормотал он, подходя. — Отдохни. Не волнуйся за детей. Я пригляжу.

Мама Риты, Валентина Ивановна, стояла с гордо поднятой головой. Ее взгляд, обычно мягкий и усталый, сейчас был твердым, как сталь. Она обняла Риту, крепко прижала к себе и тихо, но очень четко сказала, так, чтобы слышали только они:

— Лети, дочка. И не оглядывайся. Ты все правильно делаешь. — Она бросила короткий, уничтожающий взгляд в сторону Дмитрия. — Он здесь не по моему приглашению. Сорок лет в браке с твоим отцом научили меня отличать мужчину от ненастоящего мужчины. Тот, кто обижает нашу девочку, для меня не существует.

Ее руки, шершавые от годов стирки и готовки, держали Риту с силой, которую та забыла. Это была хватка женщины, которая сама прошла через огонь и теперь вытаскивала из него дочь.

Эта простая, беспощадная поддержка от человека старой закалки придала Рите больше сил, чем все остальные слова вместе взятые. Мама, которая всегда учила «терпеть ради семьи», теперь сама благословляла ее на разрыв.

Артем, стоя рядом, тихо шепнул ей на ухо, его голос был твердым и обнадеживающим:

— Не волнуйся, мам. Я пригляжу за тем, как он будет за нами приглядывать. Маленький партизан в тылу врага, как есть.

Она чуть не рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы. Ее старший сын, ее страж и союзник, уже взял ситуацию под контроль.

Артем обнял ее крепко, по-мужски, уже совсем не по-мальчишески.

— Отдыхай, мам. Ни о чем не думай. Ты заслужила.

Егор цеплялся за ее куртку, его лицо было мокрым от слез, но в уголках губ дрожала улыбка.

— Ты быстро вернешься? Привези мне что-нибудь крутое! Настоящий корейский меч! Или робота!