Натали Карамель – Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) (страница 33)

Он был мудрым правителем. И мудрость подсказывала ему, что в словах старого лекаря, как в любом яде, была толика правды. Да, сильные средства могли быть опасны. Да, доверять кому-то единоличный контроль над своим здоровьем — рискованно. Сомнение, крошечное и ядовитое, как семя плевела, упало в плодородную почву его разума. Он не верил в колдовские нити, но верил в природу власти и в то, что любое влияние нужно балансировать. И еще он верил в то, что самый ценный инструмент нужно оберегать, даже если для этого придется надеть на него наручники, сделанные из того же золота, что и его награда.

«Хорошо сыграно, Пак, — мысленно похвалил он лекаря. — Ты бьешь не в ее знания, а в мой страх потерять контроль. Это достойно уважения. Жаль, что твоя изворотливость не направлена в более продуктивное русло».

— Твоя забота тронула меня, Пак Мун Сон, — наконец произнес император, и его голос был ровным, но в нем не было и тени прежней теплоты. — Я ценю твою преданность.

Лекарь почтительно склонил голову, скрывая торжествующую улыбку. Он добился своего. Сомнение было посеяно.

— Однако, — продолжил император, и его слова прозвучали как удар гонга, — знания Хан Ари принесли трону неоценимую пользу. Было бы несправедливо и неразумно отказываться от них из-за… гипотетических опасений.

Он поднялся с ложа, его фигура вновь обрела властную осанку. Он принимал решение — не как человек, которому внушили страх, а как стратег, укрепляющий свои позиции. Решение, которое должно было удовлетворить бдительность придворных, обезоружить врага и защитить ценный актив — все одновременно.

— А потому я издам следующий указ, — провозгласил он. — Хан Ари сохраняет свой статус Помощницы в аптекарских покоях и все данные ей привилегии. Ее работа по систематизации знаний будет продолжена. Но… — Император сделал эффектную паузу, глядя прямо на Пака, — дабы развеять все кривотолки и обеспечить ее же собственную безопасность от необоснованных подозрений, отныне вся ее работа будет вестись под надзором специально приставленного слуги из канцелярии Амгун. Этот человек будет отвечать за логистику, учет трав и… за безопасность.

Это был гениальный компромисс. Со стороны это выглядело как уступка Пак Мун Сону — Ари ставили под контроль. Но на деле император убивал двух зайцев одним выстрелом. Он не отдавал ее под надзор врагам из медицинской фракции, а приставлял к ней человека своего брата — верного слугу Амгун, который будет не шпионить за ней, а защищать под видом надзора. Формально — для «избежания кривотолков». По сути — для прикрытия и дополнительной безопасности. Это был не замок на ее двери, а личная стража у порога.

Лекарь Пак понял это мгновенно. Его лицо осталось каменным, но в глазах мелькнуло осознание поражения. Он надеялся вырвать с корнем сорняк, а вместо этого его пересадили в самую укрепленную оранжерею дворца под охрану дракона. Он надеялся на ее изоляцию или хотя бы на передачу под контроль своих людей. Вместо этого ее еще прочнее привязали к самой могущественной силе во дворце — к принцу Ёнпхыну и его Амгун.

— Ваша мудрость безгранична, Ваше Величество, — пробормотал он, скрывая ярость за ширмой почтительности. Каждое слово далось ему ценой невероятного усилия, словно он глотал раскаленные угли.

Выйдя из покоев, Пак Мун Сон остановился в тенистой галерее. Его руки дрожали. Он смотрел на свои пальцы, эти тонкие, умелые инструменты, что держали иглы и взвешивали яды, и они казались ему вдруг беспомощными и чужими. Он проиграл битву, но не войну. Война только начиналась. И он понял, что отныне его оружием будет не открытое противостояние, а терпеливое, методичное отравление почвы, на которой она росла. Он должен был не напасть на цветок, а выжечь землю под его корнями.

Он, знаток ядов, будет действовать как самый терпеливый из них — медленный, накопительный, невидимый до последнего момента. Он будет искать слабости не в ее снадобьях, а в ее связях, в ее прошлом, в тех немыслимых знаниях, источник которых был скрыт. Он превратит ее дар в предмет подозрения, ее успех — в угрозу, а ее покровителей — в ее же тюремщиков. Это будет не убийство, а алхимическая реакция, в результате которой золото доверия должно было превратиться в свинец подозрения.

Император остался один. Он понимал, что Пак Мун Сон был болен. Но болезнь его была особого рода — это был яд затмения разума. Яд, который вырабатывался в душе человека, столкнувшегося с тем, что вся его картина мира, все его многолетнее служение оказались построены на песке перед одним простым фактом: простая девушка с горстью трав может больше, чем он со всеми своими свитками. И этот яд был куда опаснее любой белладонны, ибо не имел противоядия, кроме полного уничтожения источника боли.

Он подошел к столу, где стоял кувшин с недопитым успокаивающим чаем. Он поднес его к носу и вдохнул знакомый аромат. Аромат покоя. Аромат ее рук.

«Связать разум… — усмехнулся он про себя. — Глупец. Если бы она и хотела кем-то управлять, то начала бы с моего брата. А его волю не сломить ни одним зельем в мире Она и так уже водит его за нос одним лишь взглядом своих загадочных глаз, даже не подозревая об этом».

Он отхлебнул чаю, и горьковатый вкус показался ему на удивление приятным. В этом была изящная ирония: его брат, человек, чья работа — контролировать всех и вся, сам попал под чары той, кого должен был контролировать. И он, император, с наслаждением наблюдал за этим спектаклем, зная, что самая надежная цепь — это не приказ, а тихая, невысказанная привязанность. И эту цепь он только что выковал своими руками, приставив к девушке стражника, который, он был уверен, уже смотрел на нее не как на подопечную, а как на тот самый «редкий цветок», что нуждается в защите от бурь. Его бурями.

Но семя было посеяно. Не сомнения в Ари, а понимание, что игра только начинается. И что его «маленькая травница» теперь находится в самом эпицентре дворцовых бурь. Его указ был не наказанием, а первым настоящим доспехом, который со стороны выглядел как цепи, но на деле был щитом, тенью, призванной поглощать любые стрелы.

Теперь все зависело от того, кто будет этим «служителем». И император не сомневался, что его брат подыщет на эту роль самого верного, самого несгибаемого и самого молчаливого человека из всех, кто служил в Амгун. Возможно, даже того, чья преданность граничила с фанатизмом, а бдительность — с паранойей.

Война за влияние при дворе вступила в новую фазу, и Хан Ари из пассивной цели сама стала игроком. Игроком, за спиной которого стояли два самых могущественных человека в стране. И это, возможно, было самой большой опасностью из всех. Потому что, вознося ее так высоко, они делали ее мишенью для всех, кто мечтал свалить их самих. Ее успех стал бы их успехом. Но ее падение... ее падение могло бы потянуть за собой и их. Она стала их самой ценной и самой уязвимой фигурой на шахматной доске. И все последующие ходы противников будут нацелены именно на нее, чтобы через нее пошатнуть трон.

Глава 36: Назначение смотрителя

Свет в ее новых апартаментах в Ученом крыле был мягким и рассеянным, льющимся через бумажные ширмы. Воздух, еще не до конца пропитавшийся знакомым ароматом трав, пах свежей древесиной и воском. Ари расставляла склянки на полках, пытаясь обжить это новое, просторное, но пока чужое пространство. В углу, стараясь быть незаметной, сидела на корточках юная Сохи. Девочка молча наблюдала за каждым движением своей новой госпожи, готовая в любой момент подскочить и помочь.

Ари поймала на себе этот робкий, преданный взгляд, и в ее сердце что-то дрогнуло. Неосознанно ее рука потянулась к девочке, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, как она делала это с Егором, но остановилась на полпути, вспомнив, где она. «Она так похожа на Егора… та же беззащитность в глазах».

Боль острой иглой кольнула под сердце. «Артем, Егор... Мои мальчики. Как вы там? Что делаете? А я здесь, в чужом мире, и мое сердце ищет, кого бы обогреть, потому что иначе оно разорвется от тоски». Она сглотнула ком в горле, заставляя себя улыбнуться. «Ну что ж», — с горечью подумала она, сглотнув ком в горле. — «Раз уж я не могу быть их мамой сейчас, я буду ею для этой девочки. Хотя бы в этой жизни».

— Сохи, — мягко позвала она. — Подойди, помоги мне разложить эти сухие травы.

Девочка мгновенно вскочила и, стараясь не проронить ни слова, засеменила к столу. Ари наблюдала, как ее тонкие, неумелые пальчики осторожно перебирали стебли и соцветия.

«Я не могу вернуться к своим сыновьям, — пронеслась в голове горькая мысль. — Но, возможно, я могу помочь этой девочке выжить в этом мире. Научить ее не только служению, но и знанию, которое даст ей опору».

Тишину нарушили твердые, властные шаги, которые она уже научилась узнавать из тысячи других. Дверь отворилась без стука — еще одно подтверждение статуса гостя. На пороге стоял Ким До Хён. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по комнате, будто проверяя уровни защиты, прежде чем остановиться на ней. Рядом с ним, чуть позади, стоял другой мужчина.

Ари замерла, инстинктивно опускаясь в поклоне, но жест До Хёна остановил ее. «Здесь не нужно», — сказал его взгляд. Сохи же, увидев высокого гостя, застыла на мгновение, словно мышка перед удавом, а затем в ужасе шлепнулась на пол, прижавшись лбом к деревянным доскам, стараясь сделать себя как можно меньше.