Натали Карамель – Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) (страница 20)

Каждое слово было новым ударом, открывавшим пропасти в ее прошлом, о которых она лишь догадывалась. «Провал в интриге»? «Легкий путь»? Так вот почему ее так ненавидят... Оригинальная Хан Ари не просто была бедной аристократкой — она была дочерью опального рода, а ее личная драма стала притчей во языцех, клеймом, которое Рита теперь несла на себе. Но странным образом это открытие не сломило ее, а закалило. «Хорошо, — пронеслось в ее голове. — Значит, мое падение уже состоялось до моего прихода. А раз так, то терять мне нечего. Идти можно только вверх».

— Мои знания просты и безопасны, пхисанъим, — она набрала воздуха и подняла глаза, встречая ледяной, оценивающий взгляд старейшины. В ее собственном взгляде не было дерзости, но горела непоколебимая уверенность женщины, отвечающей за свои слова. — Они не спорят с наукой лекаря Пака. Они… идут окольной тропой. Я прошу лишь милости позволить мне попробовать. Если я потерплю неудачу… — она выдержала паузу, вкладывая в следующие слова всю свою судьбу, — я приму любое ваше наказание. Безропотно.

Она снова склонилась в поклоне, замирая. Ее судьба висела на волоске.

Госпожа Чо молчала. Долго. Слышно было лишь потрескивание углей в бронзовой жаровне. Она оценивала не рецепт, а саму девушку. Она видела страх, но поверх него — упрямую, почти безумную веру. И в этой вере была та самая соломинка, за которую хватается утопающий, когда все остальные спасательные круги утонули. Отчаяние — плохой советчик, но порой оно единственный, кто шепчет хоть какую-то надежду.

— Хорошо, — наконец изрекла госпожа Чо, и в ее голосе прозвучала усталая, но железная решимость. — Я даю тебе этот шанс. Но на моих условиях. Ты будешь готовить свою мазь под неусыпным взором моих доверенных служанок. И прежде чем она коснется кожи госпожи Ынхэ… ты нанесешь ее на свою. На все свое лицо. И оставишь на всю ночь. Чтобы я могла удостовериться, что в ней нет ни капли яда.

Ари почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она готова была рискнуть головой в случае провала, но мысль о том, что ее собственное лицо, ее единственное достояние в этом мире, может быть обезображено, была новой, изощренной пыткой. Но пути назад не было.

Логика подсказывала ей, что мазь безопасна. Календула — антисептик, алоэ — заживляет, масляная основа — смягчает. Но ее ум, отточенный опытом выживания в двух мирах, лихорадочно искал подвохи. «А если у этой самой Ари, в чьем теле я нахожусь, была какая-то скрытая аллергия? Если корейская календула чем-то отличается от русской? Если в воздухе или воде есть что-то, что вступит в непредсказуемую реакцию?» Она вспомнила, как в ее мире даже самый безобидный крем мог вызвать жуткое раздражение, если кожа была повреждена или ослаблена. А лицо госпожи Ынхэ было именно повреждено. Она верила в свой рецепт, но она также знала, что медицина — не магия, а дворец — то место, где любая случайность будет истолкована как злой умысел.

— Я согласна, почтенная госпожа.

Доступ в дворцовую кладовую с травами стал для Ари погружением в иное измерение. Воздух здесь был густым, как сироп, и терпким на вкус. Он пах пылью веков, сушеными кореньями, горьковатой полынью и сладковатой пыльцой. На полках, уходящих ввысь, в сумрак, теснились глиняные кувшины, бамбуковые туески и свертки из рисовой бумаги, испещренные загадочными иероглифами.

С замиранием сердца она начала поиски. Рядом, как тень, следовала за ней Чжин Хи, бледная, но исполненная решимости. Сначала Ари нашла сушеные цветки календулы — крошечные, сморщенные оранжевые солнышки, знакомые до боли. Потом — корень алтея, скользкий и волокнистый, прекрасное природное смягчающее средство. И тогда, на отдельной полке, в простом глиняном горшке, она увидела его.

Алоэ.

Его мясистые, мечевидные листья, усеянные бледными крапинками, тянулись к слабому свету, пробивавшемуся из коридора. Увидев его, Ари чуть не вскрикнула от облегчения. Она протянула руку и осторожно, почти с благоговением, прикоснулась к прохладной, упругой плоти растения. Это была не просто трава. Это была нить, связывающая ее с домом, с Егориком, с ее прошлой, компетентной жизнью. В этом прикосновении была вся ее тоска и вся ее сила.

Под наблюдением двух каменнолицых служанок госпожи Чо ей выделили маленькую жаровню, ступку с пестиком и небольшой бронзовый котелок. Наступил момент истины.

Первым делом она взяла кусок чистого, бледно-желтого масла какао. Оно было твердым и холодным, пахло тропиками и чем-то уютно-сладким. Положив его в котелок, она принялась растапливать на слабом-слабом жару. Оно не таяло, а скорее смирялось, медленно размягчаясь, превращаясь в бархатистую, полупрозрачную жидкость, в которой, как звезды, плавали крошечные крупинки еще не растопившегося масла. Этот процесс требовал терпения. Слишком сильный огонь — и масло потеряет свои свойства.

Пока масло топилось, она принялась за пчелиный воск. Небольшой, душистый кусочек, пахнущий медом и солнечным летом. Она настругала его тонкими щепками — так он растопится быстрее и равномернее. Ее движения были точными и выверенными; в них была мышечная память многих вечеров, проведенных на московской кухне за подобными, но такими разными экспериментами.

Когда масло стало полностью жидким, она добавила в него стружку воска и продолжила греть, теперь уже постоянно помешивая заостренной палочкой. Две субстанции начали медленный танец: густой, ароматный воск растворялся в масле, сгущая его, придавая будущей мази ту самую плотную, но нежную текстуру, что позволит ей держаться на коже.

Основа была готова. Теперь предстояло самое сложное — добавить целебные компоненты и пройти испытание на себе. Но первый, самый рискованный шаг был сделан. Она превратила тайное знание своего прошлого в осязаемую субстанцию, пахнущую надеждой и страхом.

Глава 23: Тайное искусство

Маленькая каморка, куда ее поместили под предлогом работы, оказалась ее святилищем. Узкое окно пропускало скупой луч света, в котором плясали пылинки, словно наблюдая за таинством. Здесь, вдали от осуждающих взглядов и шепотков, Ари могла на время сбросить с себя кожу Хан Ари и снова стать Маргаритой Соколовой — женщиной, чьи руки помнили точный вес ингредиентов и чей ум понимал скрытые в них свойства.

Она взяла в руки толстый, мясистый лист алоэ. Он был прохладным и упругим, полным скрытой жизни. Острым ножом, выпрошенным у одной из служанок, она аккуратно, с хирургической точностью, срезала боковые шипы, затем рассекла лист вдоль. Внутри, под тонкой зеленой пленкой, таилось сокровище — прозрачное, желеобразное нутро, пахнущее свежестью и жизнью. Она бережно выскребла гель деревянной лопаточкой в небольшую фарфоровую пиалу. Он переливался в луче света, как жидкий изумруд, обещая прохладу и исцеление.

Затем она взяла горсть сушеных цветков календулы. Эти крошечные, сморщенные солнышки хранили в себе всю мощь лета. Она пересыпала их в тяжелую каменную ступку и принялась растирать пестиком. Ритмичный, мерный стук заполнил тишину. Это был медитативный процесс. С каждым вращательным движением цветки превращались в мелкий, ароматный порошок, насыщенно-оранжевый, как закат. Его запах — теплый, пряный, с легкой горчинкой — поднимался из ступки, наполняя комнату, смешиваясь с холодным ароматом алоэ.

Теперь настал черед основы. На слабом огне жаровни стоял небольшой бронзовый котелок с растопленным маслом какао и пчелиным воском. Она устроила нечто вроде водяной бани, поставив котелок в большую чашу с горячей водой, чтобы смесь нагревалась плавно и не перегревалась. Она внимательно следила за процессом, помешивая состав тонкой палочкой из сандалового дерева. Масло и воск слились в однородную, бархатистую жидкость цвета слоновой кости, от которой исходил уютный, сладковатый аромат.

Сняв котелок с огня, она дала основе немного остыть. Это был ключевой момент. Слишком горячая — и она могла разрушить целебные свойства алоэ. Слишком холодная — и смесь не эмульгируется должным образом. Опытным взглядом она определила нужную температуру.

«Температура... как для детской молочной смеси, — мелькнуло в голове. — Не горячее, чем может вытерпеть внутренняя сторона запястья». Эта мысль, точная и выверенная годами материнства, на мгновение вернула ее в тесную кухню в панельной хрущевке. Она видела перед собой не бронзовый котелок, а пластиковую бутылочку, а за окном — не корейскую ночь, а снегопад над Москвой. Она так же тщательно грела смесь для Егора, такого же маленького и беззащитного, каким была она сама сейчас. Горечь подкатила к горлу. Она с силой сглотнула ее, заставив пальцы снова двигаться уверенно. Нет, это не смесь для сына. Это ее оружие. Единственное, что у нее осталось.

И тогда началась магия.

Медленно, тонкой струйкой, она начала вливать в теплую основу прозрачный гель алоэ, непрерывно помешивая. Жидкости смешивались, воск и масло обволакивали нежные частицы геля. Затем она взяла щепотку оранжевого порошка календулы и, словно приправляя самое изысканное блюдо, всыпала его в котелок. Продолжая помешивать, она наблюдала, как крем постепенно менял цвет, становясь нежно-кремовым, с золотистыми вкраплениями и едва уловимым зеленоватым подтоном.