Натали Карамель – Сердцеед в Венецианской паутине (страница 14)
«Синьоры! Какая приятная неожиданность! — воскликнул он, пожимая руки. Его взгляд скользнул по нашему виду: я — в простом, но добротном камзоле, Луи — в своем лучшем «гулячном» наряде. — Ищете новых впечатлений после светских вечеров?»
«Светские вечера — это прекрасно, синьор Брагадин, — ответил я, делая вид, что отхлебываю вино. — Но иногда душа просит… более острых ощущений. Азарта, например.»
В глазах менялы мелькнул искренний интерес. «Азарта? — Он кивнул. — Тогда вам повезло, что вы встретили меня. У меня как раз есть свободный столик в углу… и колода карт, которая жаждет испытать вашу удачу.» Он жестом пригласил следовать.
Играли в бассетту. Луи, пылая азартом и подогретый вином, ставил крупно, шутил, ругался тихо и по-французски, когда карты шли плохо. И они шли плохо. Постоянно. Его стопка цехинов таяла на глазах. Я же играл осторожно, расчетливо, больше наблюдая за Брагадином, чем за картами. Ставил умеренно, выигрывал ровно столько, чтобы не проиграть, но и не вызвать подозрений в излишней удачливости. Разговор за столом тек легко: о Венеции, о курьезных случаях в торговле (я подкидывал пару безобидных историй), о женщинах (Луи тут был главным оратором). Брагадин оттаивал. Его ответы становились менее уклончивыми, в них проскальзывали нотки деловой хватки и даже циничного юмора. Мои осторожные намеки на возможные «вложения» или «трудности с переводом крупных сумм» он ловил на лету, не давая конкретики, но и не закрывая тему. Знакомство крепло. Медленно, но, верно.
К полуночи Луи был почти разорен морально и финансово. Его настроение, столь радужное в начале, поникло вместе с последним цехином. Брагадин, подсчитывая выигрыш (в основном за счет Луи), выглядел довольным.
«Что ж, синьор де Клермон, фортуна — дама капризная, — заметил он не без снисходительности. — Но вечер еще молод! Может, искусство прекрасных дам поднимет ваш дух?» Он кивнул в сторону лестницы наверх.
Луи ожил, как увядший цветок под дождем. «Да! Точно! Искусство! Граф?» — он посмотрел на меня с мольбой.
Я сделал вид, что раздумываю, затем кивнул Брагадину: «Почему бы и нет? После таких карт… нужно что-то возвышенное.»
В салоне наверху все было как в прошлый раз: приглушенный свет, томная музыка, профессиональные танцы. Луи, забыв о проигрыше, мгновенно растворился в объятиях знакомой брюнетки. Брагадин с деловым видом выбрал другую девушку. Я же поймал взгляд Катарины. Она стояла чуть в стороне, и на ее лице промелькнула теплая, узнающая улыбка. Я кивнул ей.
Комната была прежней — скромный островок тишины. Шахматная доска уже лежала на столике.
«Синьор граф, — Катарина поклонилась, но в ее глазах светилось что-то большее, чем профессиональная вежливость. — Я слышала… весь город говорит! О вашем выступлении в палаццо Контарини. Этот… «ноктюрн на флейте водосточных труб». — Она произнесла слова с восхищенной осторожностью. — Говорят, это было… нечто невероятное. Дерзкое. Сильное.»
Я улыбнулся, садясь. «Слухи преувеличивают, Катарина. Просто… несколько строк, которые пришли на ум.»
«Не скромничайте, синьор, — она села напротив, расставляя фигуры. Ее движения были плавными, уверенными. — Я знаю здешних господ. Их не удивить просто так. А вас… вас обсуждают.» Она посмотрела на меня прямо. «Вы умеете удивлять. И в поэзии, и… — она кивнула на доску — в выборе времяпрепровождения здесь.»
Мы начали играть. Атмосфера была легкой, почти дружеской. Она рассказывала о новостях таверны, о капризах клиентов, о хозяйке. Я слушал, задавал вопросы. Ее речь была чистой, мысли — острыми, а шахматная игра — по-прежнему изобретательной. Это был ум, запертый в золотой клетке обстоятельств.
«Катарина, — спросил я наконец, отодвинув ферзя. — Прости, если вопрос нескромен… но как девушка с вашим… умом и воспитанием оказалась здесь?» Я жестом обозначил комнату, таверну, всю эту жизнь.
Она замерла, рука над ладьей. Улыбка исчезла. Глаза опустились на доску, но видели явно что-то другое. Большое, темное.
«История… как у многих, синьор, — начала она тихо, голос потерял теплоту, стал ровным и безжизненным. — Отец — мелкий торговец тканями из Рагузы. Дела шли неплохо. Я училась… много читала. Мать учила музыке, языкам… мечтала о хорошей партии.» Она сделала ход, механически. «Потом… чума. Не настоящая, мор. Просто чума для нашей семьи. Отец поручился за друга… друг сбежал с деньгами кредиторов. Большие деньги. Нашего дома, мастерской… всего, что было, не хватило. Отца бросили в долговую тюрьму. Он… не выдержал. Умер там.» Она замолчала, сглатывая комок. «Мать… не перенесла. Осталась я… и долги. Огромные. Кредиторы… они не церемонятся с девушками-сиротами. Хозяйка «Рыжего Осла»… она заплатила долг. Забрала меня. Вот и вся история.» Она подняла глаза. В них не было слез, только глубокая, выстраданная усталость и горечь. «Воспитание и начитанность здесь… просто дорогая приправа, синьор. Чтобы товар стоил дороже.»
Тишина повисла густая, тяжелая. Я смотрел на нее, и сердце сжалось от несправедливости и жалости. Такой ум, такая сила духа… запертые в этом аду. Мысль ударила, как молния: «Ее нужно вытащить отсюда!» Выкупить у хозяйки? Устроить куда-то? Но как? И главное — не навредить ли ей еще больше, вызвав гнев кредиторов или хозяйки? Это требовало обдумывания, осторожности. Марко должен знать, как такие вещи делаются в Венеции.
«Катарина… — начал я, подбирая слова. — Я… не знаю, что сказать. Это ужасно. И несправедливо.»
Она слабо улыбнулась, поймав искренность в моем голосе. «Жизнь редко справедлива, синьор граф. Особенно к таким, как я. Но… спасибо, что спросили. И что… не делаете вид, что не понимаете.» Она посмотрела на доску. «Ваш ход, кажется. И… не смотрите на меня так. Мне жалко себя только по ночам. Сейчас — давайте играть.»
Мы доиграли партию почти молча. Я победил, но победа была горькой. Когда встал, чтобы уходить, она подошла ближе.
«Синьор, — прошептала она, поправляя несуществующую складку на моем рукаве. Ее пальцы слегка дрожали. — Будьте осторожны. Брагадин… он не так прост, как кажется. Он много спрашивал о вас сегодня. И… о вашем друге. Луи.» Она встретила мой взгляд. В ее глазах была не только симпатия, но и тревога. За меня? «Просто… будьте осторожны.»
Я кивнул, положив на стол не один, а два цехина. «Спасибо, Катарина. За игру. И за предупреждение. До следующего раза.»
«До следующего раза, синьор граф, — она отвесила легкий поклон, но в ее глазах, когда она подняла голову, горел какой-то новый огонек. — И… спасибо вам. За то, что видите человека. А не товар.»
Я вышел, чувствуя тяжесть ее истории на душе и острую необходимость поговорить с Марко. И не только о гильдиях и пошлинах. Мысль о выкупе Катарины из этого ада крепла с каждым шагом. Но как это сделать, не подставив ее и себя? Это был новый, неожиданный фронт в моей венецианской войне. И сдаваться я не собирался.
Глава 14: Пьяный груз и тревожное приглашение
Спускаясь по скрипучей лестнице из комнаты Катарины, я пытался прогнать горечь ее истории и сосредоточиться на деле. Шахматы помогли лишь отчасти. Мысль о ее долге, о хозяйке «Рыжего Осла», о том, как вырвать ее из этой трясины, крутилась в голове, переплетаясь с планами по гильдиям и Барбаро. Марко… Марко должен знать выход. Он знал все.
Внизу, у нашего вчерашнего столика, затушенные свечи и пустые кружки напоминали о прошедшем азарте, сидел Брагадин. Он не пил, а просто наблюдал за утренней возней в таверне — слуги мыли полы, убирали следы ночного разгула. Его взгляд скользнул по мне, оценивающий, чуть насмешливый.
«Граф де Виллар, — приветствовал он меня легким кивком. — Ранний гость. Или поздний?» Его глаза намеренно скользнули в сторону лестницы, откуда я спустился. «Заметил, вы предпочитаете… постоянство. Опять та же девушка? Катарина, кажется?»
Его слова ударили, как пощечина. Не грубой правдой, а той самой насмешливой интонацией, которая превращала факт в нечто грязное, опасное. Меня окатил ледяной прилив страха не за себя, а за нее. Если Брагадин заметил и заинтересовался моим вниманием к Катарине… Что это значит? Он просто констатирует? Или видит слабину? Уязвимость, которую можно использовать? Мысль о том, что моя неосторожность может навлечь беду на ту, кому и так нелегко, сжала горло. Время, которого и так не хватало, стало ощущаться как песок, стремительно утекающий сквозь пальцы.
Я заставил себя ответить с холодной вежливостью, маскируя тревогу: «Синьор Брагадин. Катарина — приятная собеседница. И хороший игрок в шахматы. Интеллект в этом месте — редкость.»
Он усмехнулся, словно мои слова подтверждали его догадки. «Интеллект… Да, ценный товар. Особенно в красивой упаковке.» Он откинулся на спинку стула. «Но я задержал вас не для обсуждения девушек, граф. Хотя… — он сделал паузу, — это тоже может стать темой. Я хотел бы продолжить наш вчерашний… деловой разговор. В более подходящей обстановке. Приглашаю вас отобедать со мной в субботу. В траттории даль Боначеччо. Скромно, но кухня отменная. Обсудим… возможности.»
Суббота. Три дня. Три дня, чтобы Марко выкопал все, что можно, о Брагадине, его связях, его истинных намерениях. Три дня, чтобы понять, как защитить Катарину от возможных последствий этого внимания.