Натали Карамель – Клятва маркиза (страница 8)

Я ввалился в общий зал, рухнул на скамью у окна. Сердце колотилось. То ли от стыда, то ли от нелепости ситуации, то ли от этого странного ощущения, что меня не осуждают, а... подтрунивают по-доброму. Я сидел, пытаясь привести мысли в порядок, уставившись в пыльную улицу.

Вдруг рядом появилась знакомая тень. Девчушка. Она поставила передо мной на стол маленькую тарелочку. На ней лежал кусок еще теплого яблочного пирога, посыпанный сахарной пудрой. Она сияла, как солнышко.

«Для вас, месье принц!» – прошептала она и, ловко сделав реверанс, убежала, оставив сладкий аромат и мою растерянность.

Я посмотрел на пирог, потом в окно, в сторону того переулка. И невольно улыбнулся. День только начался, а уже столько событий. И как бы ни было неловко, я чувствовал: я на своем месте. Пусть пока и выгляжу полным идиотом. «Служить под началом Тибаля Дюрана...» – подумал я, отламывая кусочек пирога. – «Это будет... незабываемо.»

Глава закончена, но история продолжается! Подпишитесь на меня, чтобы узнать о выходе новой главы первым. И если было интересно – ваши звездочки 🌟 очень помогут книге!

Глава 8: Дорога на север: пыль, тишина и мысли

Сладкий привкус яблочного пирога еще оставался на губах, но мысли Шарля были далеко от десерта. Он сидел у окна, бессознательно наблюдая за жизнью постоялого двора, когда мелькнули знакомые фигуры. Жан и Люк, двое из его новых товарищей, размеренным, уверенным шагом направлялись к конюшням. Их движения были лишены суеты, но говорили о готовности к дороге. Взгляд Жана скользнул по окну, встретился с Шарлевым – короткий, ничего не выражающий кивок. Пора.

Шарль встал, ощущая под мундиром уже знакомую тяжесть дорожного плаща и уверенность в своих решениях. Он нашел хозяйку, расплатился за пирог (щедро, вызвав ее удивленную улыбку) и вышел во двор. Воздух был свежим, напоенным запахами сена, лошадей и дорожной пыли. Солнце припекало уже по-настоящему.

Пятеро всадников собрались у конюшни. Тибаль Дюран на своем мощном гнедом жеребце – гора в седле. Пьер, Жан и Люк – каждый на своих крепких, неказистых, но выносливых конях. И Шарль – рядом с Громом. Мерин фыркнул, узнав хозяина, ткнулся мягкой мордой в плечо. Шарль погладил его шею: «Скоро в путь, друг.»

Тибаль окинул взглядом группу, его глаза, острые как бритва, проверили подпруги, состояние лошадей. Удовлетворенно кивнул. «По коням. Спокойным шагом. До вечерней заставы – без спешки.» Его голос был ровным, спокойным, как поверхность глубокого озера. Никакой суеты, никакого напряжения. Человек, сделавший это тысячу раз.

Они тронулись. Поначалу по узким улочкам Нанта, где запах рыбы и моря постепенно сменялся запахом пыли и человеческой жизни. Люди на тротуарах оглядывались на небольшой отряд. Кто-то равнодушно, кто-то с любопытством. И были те самые улыбчивые люди – старушка на пороге, махнувшая платочком; дети, выбежавшие поглазеть на солдат; молодая девушка у колодца, бросившая быстрый, заинтересованный взгляд на Шарля и смущенно потупившаяся. Эти улыбки, эти взмахи рук – как капли тепла на прохладном утре. Шарль машинально улыбался в ответ, но мысли его были заняты другим.

Он украдкой посмотрел на спину Тибаля Дюрана. Широкую, непоколебимую. «Он так просто... ходит в такие дома?» – мысль пронеслась снова, и Шарль почувствовал, как предательский жар заливает шею и уши. Он вспомнил утренний смех сержанта, свое глупое оцепенение. «Исправим...» – эхом отозвалось в памяти. Шарль нахмурился, стараясь прогнать смущение. «Это часть мира. Часть жизни. Грубая, неприкрытая. А я... я как ребенок, вывалившийся из теплицы.» Он выпрямился в седле. «Научусь. Приму. Но... не сейчас.»

Они миновали последние дома, проехали через открытые городские ворота. Дорога пошла шире, превратившись в проселочный тракт, уходящий на север, вглубь страны. Тибаль чуть пришпорил коня. «Рысью!» – скомандовал он негромко, но так, что было слышно всем. Лошади плавно перешли на более резвую походку. Земля застучала под копытами чаще, пыль заклубилась легким шлейфом.

И наступила тишина. Не абсолютная – был стук копыт, фырканье лошадей, скрип седел, шелест листвы в придорожных дубах. Но разговоров не было. Никаких. Пьер, Жан и Люк ехали молча, их лица были обращены вперед, к дороге. Тибаль – чуть впереди, его спина была воплощением сосредоточенного спокойствия. Он изредка оглядывался, проверяя группу, но его взгляд был лишен напряжения. Человек, уверенный в себе и в своих людях.

Шарль ехал, впитывая эту тишину. Она была не неловкой, а... естественной. Деловой. Солдаты в дороге. Мысли каждого были заняты своим. Он смотрел на бескрайние поля, уже тронутые золотом и багрянцем ранней осени, на темные полосы лесов на горизонте, на редкие хутора с дымком из труб. Воздух был чист и прозрачен, пах землей, травой и свободой. После духоты Парижа и грохота Нанта это было как глоток родниковой воды.

«Дорога...» – подумал Шарль. «Та самая дорога, что увезла меня от дома. Теперь она ведет к новой жизни. К форту Сен-Дени. К службе. К тому, чтобы стать... каменной стеной.» Он посмотрел на мощную спину Тибаля Дюрана, на сдержанную силу Пьера, Жана и Люка. «Среди них. Как один из них.»

Он не знал, что ждет его впереди. Трудности, лишения, опасности – это было очевидно. Но сейчас, под ясным небом, в седле, в движении, с твердой клятвой в сердце, он чувствовал не страх, а предвкушение. Шаг за шагом, рысь за рысью, он отдалялся от мальчика Шарля и приближался к мужчине, которым должен был стать.

Они ехали на север. Молча. Но в этой молчаливой процессии было больше смысла и решимости, чем в тысяче громких слов. Путь к «мужчине» продолжался.

День тянулся долго, размеренно, под мерный стук копыт и шелест колеблющейся на ветру травы. Солнце катилось по небу, меняя угол, окрашивая поля в теплые золотые тона. Они миновали деревни, переехали по каменному мосту неширокую речку, углубились в перелески, где воздух стал прохладнее и пах грибами и прелой листвой. Тибаль вел их уверенно, без карты, знающий каждую тропу и поворот. Лишь ближе к вечеру, когда длинные тени начали сливаться, а солнце коснулось верхушек дальних холмов, он поднял руку.

«Хватит. Здесь ночуем. Роща, вода ручья слышна. Пьер, Люк – дров. Жан – костер, вода. Шарль – лошадей расседлать, напоить, почистить. Шустро.»

Команды были отданы четко, без лишних слов. Солдаты молча спешились и принялись за дело с отработанной слаженностью. Шарль, стараясь не отставать, повел Грома и коней товарищей к журчащему ручью. Он снимал седла, чувствуя натруженные мышцы спины и ног, смывал с коней дорожную пыль и пот, давал им напиться. Работа была физической, простой, и в ней была своя медитативная польза. Пока он возился с конями, Пьер и Люк вернулись с охапками хвороста и толстых сучьев. Жан, с каменным лицом, уже складывал костер.

Вскоре яркое пламя затрещало, отгоняя сгущающиеся сумерки и вечернюю прохладу. Запах дыма смешался с ароматом тушеной на костре похлебки (из припасенной провизии) и поджаренного на рожнах сала. Тибаль достал потертый бурдюк. Не вино, нет – что-то крепче, пахнущее дымком и травами. Пиньярд, грубый виноградный бренди простолюдинов.

«Ну-с,» – проворчал он, разливая темную жидкость по походным кружкам. – «За дорогу. За ночь под крышей небесной. И за то, чтоб завтра ноги не отсохли.» Он протянул кружку Шарлю.

Шарль колебался лишь мгновение. Взгляд Тибаля был спокоен, но в приподнятой брови читался немой вопрос: «Хочешь стать мужиком? Научись пить». Мысль пронеслась ясно. Шарль взял кружку. «За дорогу,» – кивнул он, стараясь звучать уверенно.

Жгучая жидкость обожгла горло, заставив Шарля сглотнуть и слегка поморщиться. Кашель подкатил к горлу, но он сдержал его. В груди разлилось тепло. Пьер и Люк хмыкнули, одобрительно кивнув. Тибаль усмехнулся в усы. «По чуть-чуть, принц. Не торопись.»

Ели молча, сосредоточенно, наслаждаясь теплом еды и костра после долгого дня в седле. Потом, когда кружки были долиты (Шарль уже лишь смачивал губы, чувствуя головокружение), а огонь начал оседать, превращаясь в груду тлеющих углей, Тибаль откинулся на свое седло, посмотрел на Жана. Тот сидел чуть поодаль, его мощная фигура казалась высеченной из камня в играющем свете костра, лицо скрыто в тенях.

«Жан,» – начал Тибаль негромко, его голос потерял командирскую жесткость, стал почти обыденным. – «Давно в седле. Не первый поход. А почему изначально пошел? Армия-то не сахар.»

Тишина повисла гуще. Жан не шевелился. Потом он медленно поднял голову. В его глазах, отражавших огонь, не было ни злобы, ни горя в привычном смысле. Была глубокая, бездонная усталость. И печаль. Тихая, как эта осенняя ночь.

«Семья была,» – произнес он хрипло, слова давались ему с трудом, будто ржавые петли. – «Деревня на юге. Под Тулоном. Жена… Мари. Солнышко мое. И два сынишки. Никола… и маленький Мишель.» Он замолчал, глотнул из кружки, но, казалось, не почувствовал жжения. «Оспа. Чёрная оспа. Пришла… как пожар. За неделю…» Голос его сорвался. Он сжал кулак так, что костяшки побелели. «За неделю всех забрала. Сперва Мишель… потом Никола… потом Мари…» Он снова замолчал, долго, мучительно. «Я… я был в поле. Вернулся… а дом пустой. Тихий. Холодный. Только запах смерти… да эти… пятна на стене от их кашля.» Он резко махнул рукой, словно отгоняя видение. «Деревня вымерла наполовину. Некому было даже… хоронить как следует. Я похоронил своих… и ушел. Куда глаза глядят. А глаза привели сюда. В мундир. Где хоть шум, хоть крики, хоть пинки… но не эта тишина. Не этот… холод в опустевшем доме.» Он умолк, уставившись в угли.