Натали Карамель – Истинная за Завесой (страница 9)

«Оливер!» – резко вскрикнула графиня Элеонора, вскакивая. Ее голос дрожал от паники. «Я… я думаю, пришло время… для мужчин! Да! Для сигар! В библиотеку! Сигары и бренди!» Она почти истерично махала руками, пытаясь отвлечь внимание от Кати и разрядить невыносимую атмосферу.

Граф Оливер, словно очнувшись, поспешно встал.

«Да-да, конечно! герцог Далин? Себастьян? Прошу…» Он жестом указал на дверь. Себастьян, все еще ошарашенный, поднялся. Далин медленно, очень медленно, отвел свой соколиный взгляд от Кати. В его глазах еще кипела буря. Он встал, его движения были плавными, но излучали опасность, как раскаленный металл. Молча, не глядя больше ни на кого, он направился к двери. Граф и Себастьян поспешили за ним.

Едва дверь за мужчинами закрылась, графиня Элеонора обернулась к Кате. Ее лицо исказила бешеная ярость, смешанная со страхом.

«Ты… Ты сумасшедшая! Тварь! Отродье!» – она шипела, стремительно приближаясь. «Как ты посмела! Как ты посмела так говорить с ним! Ты чуть не погубила нас всех! Он мог… он мог…» Она не договорила, но в ее глазах читался настоящий ужас перед гневом дракона.

Катя тоже встала, пытаясь сохранить достоинство, хотя сердце колотилось как бешеное.

«Я лишь ответила на его оскорбление, – сказала она, стараясь говорить твердо. – Или вы считаете, что он имел право…»

«МОЛЧАТЬ!» – взревела графиня. Ее рука, изящная и сильная, мелькнула в воздухе. Катя не успела даже вздрогнуть.

Щелк!

Оглушительный хлопок. Белая вспышка боли. Катя даже не поняла сразу, что произошло. Она увидела искры перед глазами, почувствовала, как ее голова резко дернулась в сторону, а потом… пол ушел из-под ног. Она падала. Звон в ушах заглушал все. Правая щека пылала адским огнем, он растекался по всему лицу, отдаваясь пульсирующей болью в виске. Голова кружилась невыносимо, в глазах прыгали черные мушки. Она ударилась плечом о ножку стола, потом бедром о холодный каменный пол. Лежала, не в силах пошевелиться, пытаясь вдохнуть сквозь тошноту и звон. Сквозь туман боли она видела разъяренное лицо графини, склонившееся над ней, ее открытый в крике рот, из которого не доносилось ни звука. И Луизу, бросавшуюся к ней с лицом, искаженным ужасом.

И в этот самый миг дверь в столовую снова распахнулась.

На пороге стояли трое мужчин, вернувшиеся, видимо, за забытыми вещами или из-за шума. Граф Оливер замер, уставившись на сцену: его жена, склонившаяся в ярости над лежащей на полу дочерью, чье лицо украшал яркий, расплывающийся след от пощечины. Себастьян остолбенел. А герцог Далин…

Его золотисто-змеиные глаза, холодные и нечеловеческие, медленно скользнули с разгневанной графини на Катю, беспомощно лежащую на полу, с ее пылающей щекой и глазами, полными боли и унижения. В его взгляде не было ни сочувствия, ни жалости. Был только… ледяной, всевидящий анализ. И что-то еще. Что-то глубокое, первобытное, опасное. Что-то, что заставило даже графиню Элеонору резко выпрямиться и отступить на шаг, внезапно побледнев сильнее прежнего.

Тишина в столовой стала гробовой. Звон в ушах Кати начал стихать, сменяясь оглушительным стуком собственного сердца. Она видела только эти драконьи глаза, прикованные к ней, и чувствовала жгучую боль на щеке. И игра только начиналась.

Глава 9. Снежинка и Приказ

Гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием графини и едва слышным звоном в ушах Кати, повисла в столовой. Катя лежала на холодном полу, щека пылала, мир плыл перед глазами. Она видела только фигуры на пороге, застывшие в шоке.

Первым двинулся Далин. Не спеша, с хищной грацией, он пересек зал и остановился возле Кати. Его золотисто-змеиные глаза, холодные и нечитаемые, скользнули с ее пылающей щеки на искаженное яростью лицо графини. Без единого слова, без тени усилия, он наклонился, подхватил Катю под руки и поставил на ноги, как пушинку. Его пальцы, обхватившие ее локоть, были тверды как сталь и холодны как могила. Он не отпускал, поддерживая, но этот жест был лишен всякой заботы – это был жест владения.

Затем он повернул голову к графине Элеоноре. Его голос, когда он заговорил, был тихим, ровным, но прорезал тишину как лезвие по льду:

«Графиня. Объясните. Что здесь происходит?»

Элеонора Вейлстоун, еще секунду назад пылавшая неистовым гневом, вдруг побледнела. Она поняла, что перегнула палку не просто перед дочерью, а перед ним. Перед драконом, который только что объявил ее своей собственностью. Она засуетилась, пытаясь придать лицу извиняющееся выражение, но получилась лишь жалкая гримаса.

«Герцог Далин, я… я просто… учила дочь уму-разуму!» – залепетала она, голос дрожал от страха и подобострастия. «Она… она наговорила вам дерзостей! Я должна была…»

«Учить вы можете, графиня, – перебил ее Далин, его ледяной тон не изменился ни на йоту. – Кричать, ругать, даже, простите за прямоту, оскорблять. Это ваше право, как матери.» Он сделал микроскопическую паузу, и следующая фраза прозвучала как приговор: «Но прикасаться к МОИМ вещам – вы не можете.»

Слова «моим вещам» прозвучало с такой неоспоримой, первобытной силой, что даже граф Оливер содрогнулся. Себастьян замер, как вкопанный.

«Поэтому, – продолжил Далин, его взгляд скользнул по бледным лицам Вейлстоунов, – я начинаю сомневаться в безопасности… моего имущества… под этой крышей.» Он резко повернул голову к Луизе, стоявшей у стены, бледной как смерть, но неотрывно смотревшей на Катю. «Служанка. Собери вещи твоей госпожи. Все необходимое. Без излишеств. Катарина переезжает в мой замок. Немедленно. На правах невесты, под мою личную защиту.»

В столовой повисло ошеломленное молчание. Графиня ахнула, прижав руку ко рту. Граф открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Себастьян остолбенел. Луиза лишь кивнула, слишком напуганная, чтобы говорить, и метнулась к двери.

Катя, все еще оглушенная пощечиной и поддерживаемая стальной хваткой Далина, почувствовала, как ледяной ужас сменяется волной протеста. Она не может туда! Рядом с ним, под его постоянным наблюдением! Как она будет учиться магии? Как скрывать свою истинную сущность?

«Нет!» – вырвалось у нее громко, резко, прежде чем она успела подумать.

Все головы, как по команде, повернулись к ней. Взгляды графа и графини – шокированные и злобные, Себастьяна – насмешливо-изумленный. Взгляд Далина – ледяной, бездонный, полный предупреждения. И только глаза Луизы, остановившейся у двери, стали вдруг невероятно широкими. Она смотрела не на Катю, а чуть выше, на плечо Далина.

Катя инстинктивно проследила за ее взглядом. И увидела. На темной ткани камзола Далина, прямо на его плече, лежала одна-единственная, идеальной формы… снежинка. Она медленно таяла, оставляя крошечное влажное пятнышко.

Кулон! Мысль ударила как молния. Он перестал работать? Когда? Когда она крикнула "Нет"? Сердце Кати бешено заколотилось. Она судорожно сжала кулон под платьем. Он был на месте, холодный и гладкий. Но снежинка… ее видели? Луиза – да. Но остальные? Все были слишком потрясены ее возгласом и решением Далина. Далин, казалось, вообще не заметил ничего, кроме ее неповиновения.

«У тебя, – произнес Далин медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, его голос стал тише, но опаснее во сто крат, – нет права голоса. Ты – часть договора. Мое обязательство. Моя… собственность. Ты едешь.» Он отпустил ее локоть так резко, что она едва удержала равновесие. « Я жду до конца ужина. Вы будете готовы к отъезду. Вещи…» Он бросил взгляд в сторону, откуда скрылась Луиза. «…успеют или нет. Мне плевать. Ты – главное, что нужно собрать.» Он резко развернулся и, не глядя больше ни на кого, вышел в библиотеку. Граф и Себастьян, бросив на Катю взгляды, полные немого вопроса и страха, поспешили за ним.

Катя, оставшись одна с графиней, тяжело опустилась на свой стул. В голове бушевал ураган мыслей.

Не могу к нему уехать! Он будет следить за каждым шагом!

Учиться магии? Забудь! Он сразу почувствует, если кулон снова даст сбой!

Снежинка… Лед? Третья стихия? Но как? И почему именно сейчас?

И вдруг, как луч света в темноте:

Расторгнуть помолвку! Должна же быть лазейка! Какая-то причина, условие… Надо выяснить!

Рядом графиня Элеонора тяжело дышала, пытаясь прийти в себя после унижения и страха перед Далином. Постепенно ее дыхание выровнялось, лицо приняло привычное выражение холодного презрения. Она повернулась к Кате.

«Ну что ж… – прошипела она, – может, так даже и лучше. Не желаю видеть в своем доме такое убожество. И позор.» Ее губы искривились в брезгливой гримасе.

Катя медленно подняла на нее глаза. Боль в щеке пульсировала, унижение от слов Далина и материнской пощечины горело внутри. Но сейчас горел не только стыд. Горела ярость. Холодная, ясная. Она посмотрела прямо в глаза графине, этой женщине, которая ненавидела собственную дочь.

«Да заткнись ты уже,» – сказала Катя тихо, но с такой ледяной, неоспоримой силой, что графиня буквально захлопнула рот. Ее глаза округлились от шока, она заморгала, губы беспомощно задвигались, словно рыба, выброшенная на берег.

Катя увидела это – и не смогла сдержать короткую, горькую ухмылку. Хотя бы маленькая победа.

Вернулись мужчины. Ужин продолжился в гнетущей, невыносимой тишине. Катя молча ковыряла еду на тарелке, чувствуя на себе тяжелый, аналитический взгляд Далина. Он не сводил с нее глаз, словно пытался разгадать загадку. Она не поднимала головы, сосредоточившись на сохранении внешнего спокойствия и на кулоне в руке. Он снова был холодным. Надеяться ли, что снежинка была случайностью?