Натали Карамель – Битва за сердцееда: Версальский фронт (страница 9)

Что это значило? Возможно, жест вежливости к новоприбывшей? Сомневаюсь. Скорее, тонкий зондаж. Оценка. Возможно, даже попытка взять под свой «благочестивый» контроль потенциально опасный элемент при дворе. Или… у нее был свой интерес к моей истории, к Лео? Мысли метались, выстраивая и опровергая догадки. Одно было ясно: отказаться было нельзя. Это был вызов, который нужно было принять с достоинством.

Остаток утра прошел в нервном ожидании. Я пыталась читать книгу, привезенную из Виллара, но буквы расплывались перед глазами. Вид из окна на размеренную жизнь парка — садовников, подстригающих кусты, придворных дам, совершающих утренний променад — казался издевкой. Я была под колпаком. Каждое движение, каждый вздох, вероятно, становились известны тем, кому нужно.

Ровно в полдень Ансельм доложил, что меня проводят. Выйдя в галерею, я увидела не пажа, а… капитана де Ларю. Он стоял у поста дежурного офицера, безупречный в парадном мундире королевской гвардии, но без шляпы. Увидев меня, он выпрямился, и в его серых глазах мелькнуло то самое знакомое сочетание восхищения и мгновенной сдержанности.

«Мадам герцогиня,» — он сделал безупречный поклон. — «Мне поручено сопроводить вас в апартаменты мадам де Ментенон. Если позволите?»

Поручено. Значит, его присутствие здесь — не случайность. Он по-прежнему причастен к моему «делу», или его просто как офицера гвардии назначили обеспечить безопасность (или контроль) передвижения «гостьи» короля по дворцу? Его взгляд, чуть более осторожный, чем в пути, но все такой же пристальный, говорил, что интерес его никуда не делся. Возможно, даже усилился в этой ядовитой атмосфере Версаля.

«Благодарю вас, капитан,» — кивнула я, принимая его руку, чтобы спуститься по небольшой лестнице. Его прикосновение было таким же твердым, как и в день приезда. Карта в игре, — холодно промелькнула мысль. Пока неясно, какой масти.

Мы шли по бесконечным галереям и лестницам, теперь уже более оживленным. На нас бросали взгляды — любопытные, оценивающие, порой враждебные. Шепотки следовали по пятам. Капитан де Ларю шел чуть впереди, его осанка и мундир расчищали путь, но не могли оградить от этого всевидящего, всеслышащего любопытства. Он был моим щитом и моим напоминанием о статусе пленницы одновременно.

Наконец, мы подошли к менее помпезным, но не менее внушительным дверям в крыле Дофина. У дверей стояла не гвардеец, а пожилая, очень строгая на вид компаньонка в темном платье. Она оценила меня взглядом, полным непроницаемой важности, и склонилась:

«Мадам герцогиня. Мадам де Ментенон ожидает вас. Пожалуйте.»

Капитан де Ларю остановился как вкопанный у порога. Его миссия сопровождения была завершена. Он поклонился еще раз, и его взгляд на прощание был красноречив: Удачи вам. Вам понадобится.

Дверь открылась, впуская меня в преддверие логова самой могущественной женщины Версаля. Воздух здесь был другим — гуще, тише, пропитан запахом воска, старых книг и едва уловимым ароматом лаванды. Не роскошь, но сдержанная, непререкаемая власть.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и переступила порог. Первый раунд начинался сейчас.

Глава 10: Игра в тени при дневном свете

Апартаменты мадам де Ментенон встретили меня версальской тишиной, но иного рода. Ни ослепительной позолоты, ни бесконечных зеркал, отражающих суету. Вместо них — строгая геометрия книжных шкафов, до потолка набитых фолиантами в темных переплетах, и сдержанные гобелены с библейскими сюжетами: не пиры, а испытания. Воздух был густым от спокойствия, которое излучают лишь те, кто держит нити власти, не нуждаясь в кричащих доказательствах. Здесь царила истинная власть — невидимая, но ощутимая, как давление перед грозой.

Сама Королева без Короны восседала у камина в кресле, напоминающем трон с прямой спинкой. Ее темно-синее платье было лишено кружев и бантов, лишь тончайшая серебряная нить по подолу выдавала его баснословную стоимость. Лицо — гладкое, словно отполированная кость, — казалось непроницаемым. Но глаза… Глаза были живыми сканерами, ловящими каждую дрожь ресницы, каждый неуверенный жест. Они уже читали меня как раскрытую книгу.

— Мадам герцогиня, — ее голос был ровным, как поверхность пруда, вежливость — ледяной. Она кивнула, не вставая. — Вы оказали мне честь своим визитом. Не каждый новоприбывший удостаивается… столь пристального внимания столь скоро.

Я совершила безупречный реверанс, чувствуя, как стучит сердце где-то в горле.

— Честь — всецело моя, мадам. Я глубоко признательна за ваше приглашение.

Легкое движение руки, указующее на кресло напротив.

— Церемоний в Версале и без того с избытком. Соблаговолите присесть. Будем говорить без покровов, пока нас не прервали. — Ее взгляд скользнул к двери, и я невольно подумала: А кто может прервать мадам де Ментенон?

Я села, спина прямая, руки сложены на коленях, чтобы скрыть дрожь. Служанки, двигавшиеся как тени, внесли поднос: безукоризненно нарезанные фрукты, воздушный паштет в фарфоровой раковине, ломтики хлеба тоньше бумаги. Вина не было — всем известна аскеза хозяйки.

— Вы, несомненно, задаетесь вопросом, — начала она, аккуратно отделяя крохотный кусочек хлеба, — почему я первой пожелала вас видеть. Не маркиза де Монтеспан с ее салоном, не герцогиня такая-то… А именно я.

Я собрала всю осторожность.

— Я сочла это… проявлением любезности к новоприбывшей, мадам. И знаком расположения.

Краешек ее губ дрогнул — не улыбка, а скорее тень понимания наивности.

— Любезность? Расположение? Милая герцогиня, в Версале каждое движение руки, каждое слово, даже пауза между ними — это ход. В Большой Игре. Здесь не бывает просто любезностей. — Она отпила из хрустального кубка с чистой водой. — Его Величество… не счел нужным посвятить меня в детали вашего внезапного появления здесь. А когда Король хранит молчание, это означает одно из двух: дело либо исключительно деликатное… либо исключительно личное. — Ее пронзительный взгляд впился в меня, выискивая трещину.

Внутри все сжалось. Я опустила глаза на свои руки.

— Если бы я сама знала ответ, мадам, мой сон был бы спокойнее.

— Неужели? — Брови мадам де Ментенон изящно поползли вверх. — Мне донесли… — она сделала паузу, давая слову «донесли» обрести нужный вес, — …что герцог де Лоррен публично, с большой пылкостью, просил вашей руки на балу. И что граф де Виллар… опередил его. Столь стремительно. И что сразу после венчания новоиспеченного мужа отправили с важным поручением в Венецию столь внезапно.

Холодная игла пронзила меня насквозь. Она знает всё. Каждый шаг.

— Да, мадам, — ответила я тихо, но твердо, глядя ей в глаза. — Все так. Но неужели мой брак и… неприязнь герцога… достаточная причина для такого особого внимания со стороны Короля? Для того, чтобы я оказалась здесь… без мужа?

Мадам де Ментенон отрезала тончайший ломтик сыра, ее движения были хирургически точны. — В Версале браки редко бывают лишь союзом сердец, мадам. Особенно когда замешан Лоррен. — Она положила сыр на хлеб, не спеша. — Унижение такого калибра… не прощают. Оно требует… сатисфакции. Или компенсации.

По спине пробежал ледяной пот.

— Вы полагаете, я… представляю угрозу? Или цель? — вырвалось у меня.

— Угрозу? — Она мягко покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то, почти похожее на… жалость? — Нет, милое дитя. Вы — не угроза. Вы — пешка. Кто-то передвинул вас на доске. И пешкам, — она посмотрела на меня с неожиданной прямотой, — редко объясняют правила игры, в которую их втянули.

Я замерла, ловя каждое слово.

— А правила? Каковы они, мадам?

Она отложила нож. Ее лицо стало жестче, а голос понизился до шепота, отчего слова обрели еще большую значимость.

— Если Король пожелал видеть вас здесь, значит, вы ему нужны. Для чего-то. Пока вы не поймете для чего, самое мудрое — не выбиваться из роли. Играйте. Играйте по правилам Версаля. Смотрите, слушайте, молчите, когда нужно. Будьте… безупречны. — Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным. — И тогда… возможно, ваш граф де Виллар вернется из Венеции. Живым и невредимым.

Воздух вырвался из легких, словно от удара. Живым?

— Вы говорите так… словно его жизни уже угрожает опасность? — прошептала я, и голос предательски дрогнул.

Мадам де Ментенон отпила воды. Ее лицо снова стало непроницаемой маской.

— Всякому, кто попадает в фокус внимания Короля, дорогая, угрожает опасность. Видимая и невидимая. Но благоразумие, — она подчеркнула слово, — и безупречное поведение… могут стать лучшей защитой. Для вас обоих.

Это не было угрозой. Это было предупреждением. Трезвым, жестким и, возможно, единственным шансом.

Обед тянулся, разговор скользил по поверхности: о погоде, о новых книгах в библиотеке, о скуке провинциальной жизни в Вилларе. Каждый ее вопрос казался невинным, но за ним чувствовался острый крючок: Кто вы? Что читаете? Кто ваши друзья? О чем мечтали? Она выстраивала мой портрет по крупицам, как мозаику.

Когда трапеза завершилась, в ее глазах вдруг смягчилось что-то стальное.

— Вам, наверное, нелегко здесь, — сказала она, и в голосе впервые прозвучала искренняя, почти материнская нотка. — Вдали от дома, в водовороте, который вам не выбирали. Я распоряжусь. Вам будут открыты парки для прогулок… и Королевская библиотека. Воздух и книги… иногда лучшее лекарство от тревог.