Натали Хеннеберг – Язва (страница 10)
Нет. Я, конечно, не узнала в них своих родителей. Но почему-то начала кричать:
«На помощь… на помощь! На ПОМОЩЬ!!!»
Я не могла остановиться. Вцепилась в белые доспехи…
А потом, как всегда, неосознанно, я совершила свое любимое маленькое волшебство — прыжок.
В пространстве и во времени.
Я не перестаю спрашивать себя: что происходит во вселенной, когда мы колдуем? Остается ли след в пространстве, когда мы перемещаемся? Является ли наша энергия конкретной материей, которая заполняет его, или мы создаем то, что называется «узлами» и «складками»? И ни на один вопрос нет ответа. Во всяком случае, в озере Времени я оставила после себя здоровенную прореху. Я еще кричала, а мы уже были в кабине космического корабля-искателя. И он уже летел в открытом космосе…
Обо мне заботились: кто-то вставил в левую ноздрю пластиковую трубку, из которой поступал кислород, а мое правое предплечье жег укол. А глухой шум, который я приняла сначала за волнение озера, оказался ропотом пассажиров. Они хотели вышибить люк и ворваться в рубку, они кричали, что на борту корабля чума… Хрустально-бронзовый голос, совсем непохожий на голос гуманоида, произнес по радио небольшую речь: «Нет, на борту не было чумы, просто одна пассажирка, впервые попавшая в космос, плохо переносит невесомость. Обычная история. Ее лечат. Уважаемым пассажирам лучше сохранять спокойствие, учитывая небольшой запас кислорода на борту, устойчивость гравитационного поля — и все такое прочее. Нет, сейчас не представляется возможным произвести посадку — корабль пересек фотосферу». Придя в себя, я поняла, что не стоит напрасно возбуждать публику. Я зажала рот рукой и спрятала голову под подушку.
— Вы плачете, малышка? — произнес странный певучий голос моего спутника.
— Нет, ничего страшного. Это… из-за людской трусости…
Да, это было невероятно: блистательные космонавты, которые давали себя сжигать без сопротивления, моя мать, которая
— Хочешь, я почитаю тебе «Рай», — предложил он вкрадчиво.
Я энергично замотала головой:
— Вы что, верите, в Деда Мороза?
Выражение лица у старика стало грустным. Он уселся на край моего ложа и, казалось, задумался:
— Ты спрашиваешь, верю ли я в бога. Да, верю. Или, вернее, я верю, что я верю. Вследствие политической необходимости, из альтруизма и потому, что плохо переношу состояние невесомости. В этой античной трагедии такова судьба нищих и людей благоразумных…
— Мор, — сказал пилот, — вы — сама любезность, но зачем вы разговариваете с этим напуганным ребенком, как с коллегой из Парапсихического колледжа?! Она не знает, что такое трагедия. К счастью, конечно! Ведь ты не знаешь, что такое…
Он не закончил фразу, но я прочитала продолжение в его мозгу и достаточно метко выдала ответ:
— Трагедия? Это будет в тот день, когда забудут, что нас были миллионы… и наша история будет излагаться высоким стилем в двенадцатистопных стихах. Это будет происходить во дворце, в бассейне с искусственным подогревом, никто не будет болеть дизентерией, и докладчик покинет нашу с вами историю как раз в тот момент, когда мы должны будем сгореть в пламени огнеметов или нам вспорют животы, и ночь поглотит нас. Но именно в этот момент и начинается истина. Что доказывает, что все трагедии — шлюхи.
— Великий микрокосмос! — выругался астроботаник, а следом и прочие. Механик и радист разглядывали меня, разинув рты. — Сколько тебе лет?
— Следует заметить, — сказала я, прижавшись к стене, которая начала мелко дрожать, — что я не интересовалась вашим возрастом. Как и вашими именами.
— Она права, — вмешался пилот. Он рассмеялся, и в рубке как будто взошло солнце. А я уже ругала себя: «Я не знаю, что в моем распоряжении удар молнии. Еще рано. Надо себя сдерживать…»
— Свободная гражданка, меня вы уже знаете. Я командую этим кораблем. А это ученый-эксперт нашей экспедиции Морозов Иван, сын Петра, из Арктурианской Академии Наук. Далее — электроник Гейнц Шталь и специалист по кибернетике Даг Моррис. Мы, конечно, совмещаем обязанности. Именно мы и составляем экипаж корабля, который прозвали за его форму «Летающая игла», и нам, соответственно, 24, 50, 25 и 26 лет. Мы прилетели сюда — я имею в виду Солнечную систему — чтобы попытаться спасти хоть что-нибудь. Я думаю, вы можете доверять нам.
— Я думаю, мне не остается ничего другого, — в тон ему ответила я со всем возможным достоинством. — Вы тоже должны доверять мне, так как я потеряла в этой заварухе моего тиранозавра с документами. Меня зовут Талестра Новак. Через восемь месяцев мне исполнится двенадцать лет. Я всевидящая мутантка, а также немного телекинезистка.
— Нунк димиттис![6] — воскликнул Морозов. Это было так же непонятно, как если бы он выражал свои мысли по-русски, но он весь прямо-таки светился. — Наконец-то я вижу одну из них!
— Да знает ли она сама, что это такое? — осторожно осведомился кибернетик. — Ведь она не так уж чудовищна на вид…
Ничего себе! А как же они себе это представляют?! Что я, должна быть похожа на диплодока?!
— Знаю, — отвечала я, пародируя манеру старика, — по крайней мере, считаю, что знаю. В самом деле, будущее человечество — это мы, а гомо сапиенс (к присутствующим это, конечно, не относится) является чем-то вроде диплодока — он на пути к вымиранию.
— О… Ого!
— Повторяю — к присутствующим это не относится. Но я продолжаю мою речь: Ночные называют нас «проклятием», а ученые-ортодоксы «панацеей от земного Зла». Нас, носителей наследственных мутаций, мало а Земля вдруг стала нуждаться в нас. Такие свойства называют «особыми возможностями». Вот, например, я свободно читаю в ваших головках, что вы думаете, будто я сумасшедшая — может быть. Тем не менее, я договорю до конца! Я могу предвидеть будущее и даже переноситься в пространстве и во времени. До сих пор мне удавалось пересечь одну или две перегородки, замедлить один или два часа и переносить небольшие предметы. Но эти «возможности» проявляются внезапно и развиваются очень быстро — случается, что они буквально «вспыхивают», как Новая. Ночные считают нас опасными, и мы действительно опасны для них. Поэтому они и преследуют нас на Земле и в космосе. Что касается меня, то моя мама однажды неосторожно показала меня в психоаналитическом цирке, и буквально через день городок, в котором мы жили, был разрушен до основания. Но, как будто совсем случайно, я не захотела в этот день идти в цирк, а попросила вывезти меня на природу… У нас есть союзники, даже во вражеском лагере: нам достали поддельные документы, а потом прилетел ваш корабль. Но…
— Но потом был Уран, — сказал старичок. — Я вот думаю, не была ли эта западня устроена специально, чтобы перехватить мутантов…
— То есть материю с отклонениями, — дополнила я, — чудовищ или гениев, которые появляются в определенные, решающие эпохи. И не я заявляю об этом, а новый Земной кодекс. В параграфе ХХХХХХХ указано:
— Так вот, — сказал кибернетик (он обращался не ко мне и говорил, часто переводя дыхание) — значит, эта малышка была бы чем-то вроде полезного чудовища… я хочу сказать: полезного для Земли. Она сможет поддерживать связи между мирами и свободно погружаться в подпространство?..
— Во всяком случае, — сказал мой старичок, — так думают Ночные. Вы же знаете, как они охотились и за нами с самой Земли!
— Да, но… — сказал электроник, он вдруг стал очень осторожным: — Если я правильно понял, мы подвергаемся особой опасности, взяв ее на борт корабля?..
— Конечно, — ответил Лес. — Но это была наша задача. Мы отправились в полет, чтобы попытаться спасти «надежду Земли».
— Н-да. Но та ли она, за кого себя выдает? Поймите меня правильно, командир: все мы дали галактическую клятву, и «умереть за свое созвездие — счастливая судьба»… Но надо еще узнать, действительно ли мы погибнем за правое дело. А если Ночные ошибаются? Вы же знаете — им чуть не удалось уничтожить нас: они превратили всю планету в ловушку. А если… я не знаю, как лучше выразиться.
— Ну, — сказал Лес, — говорите.
— Я думаю… эта девочка утверждает, что она может путешествовать во времени и в пространстве, предвидеть, переносить вещи на расстоянии и так далее. Но все это только слова. Она не может представить никакого вещественного, так сказать, доказательства!
— Никакого… — как это, повторил кибернетик.
— Да?! В самом деле?!
Я сказала это равнодушным голосом, но, честное слово, они переходили всякие границы! Это заставило меня сделать то, чего я терпеть не могу: одно из моих маленьких волшебств — путешествие во времени назад. Рубку заволокло туманом, я парила в бесконечности и за один миг снова пережила агонию на Уране, бегство, ров с пеплом, озеро. Я услышала свой крик «На помощь!» и разжала руку…