Натали Гартманн – Богиня палящего солнца (страница 1)
Натали Гартманн
Богиня палящего солнца
Моему папе.
Ты ушел из моей жизни, но навсегда останешься в моем сердце и моих мыслях
© Гартманн Н., текст, 2026
© Amelis, иллюстрация для обложки, 2026
© ООО «Феникс», оформление, 2026
© В книге использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com
Богиня Тилеоса – покровительница всего живого на Земле. Прекрасная дева с глазами цвета молодой листвы. Ее золотые волосы водопадом спадали на хрупкие плечи, а кожа мерцала, словно покрытая звездной пылью, озаряя волшебным светом даже самые темные ночи. Все, к чему она прикасалась, оживало и обретало смысл. Тилеоса была матерью плодородных земель, бескрайних лесов, могучих гор. Но ужасный монстр, живший глубоко под землей на протяжении тысячелетий, угрожал уничтожить все, что создала богиня. Стоял чудесный солнечный день, когда земля разверзлась, монстр вырвался наружу и сразу принялся уничтожать все на своем пути. Богиня отчаянно боролась. Она была сильной и смелой – и смогла победить чудовище, но сама оказалась смертельно ранена врагом. Тогда Тилеоса попрощалась со всем прекрасным миром, созданным ею, и с первыми лучами восходящего солнца опустилась в прохладные воды океана и превратилась в остров. Ее тело стало горами и плодородными землями, а волосы – золотыми песками побережья.
Так появился наш остров. Эту легенду о богине, отдавшую свою жизнь ради спасения людей, отец рассказывал мне сотню раз. Каждая девочка хотела быть на нее похожей, и я не исключение.
Тилеос – дивный тропический остров, раскинувшийся посреди океана. Его изумрудные берега простирались на несколько километров, а пески переливались золотом под жарким солнцем. Могучие деревья и пышные кустарники заполняли почти все пространство острова, а вдоль немногочисленных улиц к океану тянулись ряды апельсиновых деревьев.
Остров был небольшим, все тут знали друг друга, ярких событий, да и вообще любых развлечений было не так уж и много. Каждый день не отличался от предыдущего, но, похоже, все уже с этим свыклись.
Я помню тот день, когда отец привел Клариссу, настолько отчетливо, будто это было вчера. Мамы не стало, когда мне было десять лет, и мы жили с папой вдвоем. Он все время тосковал и не хотел заниматься даже своим любимым делом, а Кларисса заботилась о нем, и мне этого было достаточно. Высокая дама с огненно-рыжими волосами и жгучими черными глазами быстро завладела его сердцем, разумом и нашим домом. На ее губах всегда была яркая помада, в гардеробе преобладали пестрые платья, и говорила она без остановки. Когда Кларисса пришла в наш дом, для меня он стал чужим. Ради отца я делала все возможное, чтобы мои отношения с мачехой улучшились, но… все было безуспешно, и я просто смирилась.
– Вставай, соня! – воскликнула Кларисса. Она распахнула шторы, и яркий свет ударил мне в глаза, заставив поморщиться. Пытаясь спрятаться от нее и от солнца, я потянула одеяло на себя, но мачеха крепко держала его край. – Нет-нет, тебе не удастся от меня скрыться, девочка.
В ней ощущалось столько энергии, что хватило бы осветить ночной город. Приоткрыв один глаз, я посмотрела на ее недовольное лицо и пробормотала:
– Встаю, встаю.
На Клариссе было обтягивающее алое платье, в котором она казалась еще больше, чем на самом деле. Делая вид, что ее заботит все, что со мной происходит, она задавала тысячу вопросов, но у меня не возникло желания отвечать. Мачеха вышла из комнаты, оставив мне какие-то указания, о которых я почти сразу позабыла. В надежде провести в кровати еще пару минут, я закрыла глаза и повернулась на другой бок, но тут раздался стук в дверь, а следом папин голос:
– Мира, можно к тебе?
Я радостно отозвалась:
– Да, конечно, папочка.
Он вошел и присел на край кровати; теплая улыбка разлилась по его лицу. Я, закутавшись в одеяло, села рядом.
– Все хорошо? – Отец заботливо взял мою руку; было заметно, что он чем-то расстроен.
– Да, я в порядке.
– Выглядишь невыспавшейся.
Я прижалась к нему, и он нежно поцеловал меня в макушку.
– Не волнуйся, со мной все хорошо.
– Я очень рад. Вот принес тебе подарок. – Папа достал из-за спины небольшую книжку с зеленой обложкой и протянул мне. – Это дневник. Записывай сюда свои самые сокровенные мысли, которыми ни с кем не можешь поделиться. – Я раскрыла книжечку и провела пальцами по листам: небеленая бумага, кожаный переплет, удобный размер – с легкостью поместится в рюкзак.
– Спасибо, – улыбнулась я.
– Я люблю тебя, моя красавица.
Мои глаза наполнились слезами.
– И я тебя.
Отец направился к выходу, но на пороге обернулся и еще раз посмотрел на меня.
– Пап?
– Да, милая?
– Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Его взгляд был мягким, но немного растерянным.
– Нет, дочка. С чего ты взяла?
– Пап, ты же знаешь, что можешь мне все-все говорить, я пойму.
– Знаю. – Он улыбнулся, а я прижала дневник к груди.
Вздрогнув, я проснулась и провела рукой по лбу – на нем выступили капли холодного пота. Что-то новенькое. Так я совсем скоро сойду с ума!
Я свесила ноги с кровати и тяжело вздохнула. Мне будто не хватало воздуха. Пришлось встать, чтобы открыть окно, и сделать еще один вдох. Прохладный ночной ветерок ударил мне в лицо.
Вдалеке раздавался шум разбивающихся о прибрежные скалы волн – море было неспокойным, да и ночь стала непроглядной, как будто все небесные светила разом погасли. В такие моменты я чувствовала тревогу, с которой никак не могла совладать. Сердце бешено колотилось, и ощущение, что должно случиться нечто плохое, становилось все сильнее.
Моя бессонница длилась уже много лет, и за эти годы я достаточно хорошо изучила все неровности потолка в своей комнате. В те редкие моменты, когда я все же ненадолго погружалась в сон, каждую ночь меня посещало одно и то же короткое, но очень четкое видение: я оказывалась заложницей бескрайней пустыни; черные клубы дыма; человек в синем плаще и миллион криков, доносящихся с разных сторон.
Мне казалось, что я проживаю не свою жизнь, а придуманную и навязанную кем-то. Люди на острове сторонились меня: все знали, что я то слышу голоса во сне, то просто вижу страшные сны, и считали, что мной овладело древнее зло. И если у кого-то случалась беда, то открыто винили во всем меня. Но со временем я смирилась со статусом изгоя и перестала обращать на это внимание.
Мой отец был пекарем в шестом поколении. Сколько я себя помню, в нашем доме всегда пахло ванилью, свежеиспеченным хлебом и булочками с корицей. У нас была небольшая домашняя пекарня, а наш хлеб покупали жители всего острова. Я же подрабатывала в библиотеке: другой работы для меня не нашлось. Но я была рада: с книгами иметь дело намного приятнее, чем с людьми.
По выходным мы с папой ездили на ярмарку и продавали свежий хлеб и выпечку, а Кларисса оставалась приглядывать за домом и пекарней.
Ярмарки всегда проходили шумно. А какие там витали запахи специй, нашего свежего хлеба и сочных фруктов… Люди тут не только делали покупки, но и просто встречались, пили кофе, играли на инструментах, пели и танцевали. Местные модницы выгуливали новые яркие наряды, обменивались последними новостями. Рыбаки сушили сети, а дети, играя рядом, часто запутывались в них.
– Вот так, моя красавица, мы закончили, – раскладывая хлеб по деревянным лоткам, приговаривал папа. Он проводил пальцами по своим русым волосам в надежде убрать их назад, но те все равно спадали на лоб.
Отец всегда называл меня красавицей, но я себя таковой не считала. Моя внешность для здешних мест была, можно сказать, экзотичной и являлась еще одним поводом для перешептываний. По сравнению с жителями острова, чьи волосы были либо рыжего оттенка, либо светло-русого, у меня были длинные каштановые вьющиеся волосы, которые доставляли много хлопот. Я была худой и округлыми формами тоже не могла похвастаться. А еще отличался цвет глаз: у меня малахитово-зеленые, когда у других людей вокруг светлые оттенки – серые или голубые. К тому же густые темные брови делали мой взгляд более тяжелым.
– Не смотри ей в глаза, а то беда случится! – бросила одна женщина другой, побыстрее уводя ее от прилавка. Я тяжело вздохнула: это вселенский заговор какой-то!