Натали Дженнер – Общество Джейн Остен (страница 13)

– Полагаю, у всех были свои причины, чтобы остаться здесь. Нет ничего идеального, и жизнь в Олтоне чем-то да хороша.

Забавно было слышать от него такое – у Эндрю до сих пор не было ни жены, ни детей. Ей было бы интересно узнать, что хорошего в том, чтобы всю жизнь прожить там, где ты родился, – временами она сожалела об этом.

– И потом, помогать людям, особенно тем, кого хорошо знаешь, – своего рода честь, вы не находите? – добавил он.

– Говорят, это ключ к счастью.

Теперь настала его очередь дивиться ее словам, зная, как редко она покидала поместье и с кем-то общалась.

– Полагаю, ваше утверждение не нуждается в комментариях, – быстро уточнила она, заметив его недоумение.

Он сделал еще один большой глоток чая, поставил чашку на поднос и откашлялся.

– Итак, что касается поместья – знаю, что ваш отец всегда вел все дела сам и сейчас вам крайне нелегко. Однако времена как хорошие, так и дурные, требуют принятия решений. Отчетность, судя по вашим бухгалтерским книгам, не в самом лучшем состоянии, и я, по мере своих способностей, пытался помочь вашему отцу так, как только мог. Все же я думаю, что вам стоит поговорить с ним об этом. Когда настанет время, у вас и без этого будет много, э-м, хлопот.

Она опустила глаза, словно вглядываясь в невидимую книгу на коленях.

– Даже в лучшие дни мы с отцом почти не общались.

– Я знаю.

Он впервые упомянул об их совместном прошлом, и она перевела взгляд на его озадаченное лицо, чтобы удостовериться, что не ослышалась.

– В любом случае, это ничего не изменит. Отец всегда принимал решения сам.

– И это мне тоже известно.

Франсес вздохнула.

– Я просто хочу хоть как-то прожить остаток года. Наконец-то эта ужасная война закончилась.

И сразу же подумала, что в сказанных ею словах было непростительно много эмоций.

Она допила свой чай, китайский фарфор с тихим звоном коснулся серебряного подноса.

Эндрю поднялся, сочтя это намеком на то, что ему пора уходить.

– Что ж, мне пора возвращаться в контору.

– Вы проделали весь этот путь пешком?

– Да. Это же мой любимый маршрут.

И с этими словами он легким поклоном попрощался с ней, а затем ушел.

Франсес не двинулась с места. Обычно после столь непростых для нее бесед она долго бродила по пустым комнатам, обдумывая каждое сказанное слово. Все члены ее семьи доживали до преклонного возраста в здравом уме, но ее рассудок уже начинал изменять ей – возможно, из-за того, что она так и не вышла замуж. Поэтому, несмотря на состояние их счетов, отец до сих пор мог справляться с делами лучше, чем она, и ее так удивили вопросы Эндрю.

Ход ее мыслей прервал приход Жозефины, явившейся со стороны лабиринта из коридоров, кухонных и подвальных помещений.

– Мисс Франсес, вас к телефону. Мистер Ярдли Синклер из «Сотбис».

Франсес нахмурилась.

– Не знаю никого такого.

– Мне передать, что вам нездоровится, мэм?

– Нет, – она поднялась с кресла, – я отвечу. Благодарю, Жозефина.

Мимо по коридору прошла Эви Стоун с щеткой, направлявшаяся в библиотеку. Франсес с улыбкой смотрела ей вслед – девочка проявляла особое усердие, убираясь в библиотеке. Слишком долго все эти тома в одиночестве пылились на полках.

На столике в передней, под массивной висячей якобинской лестницей, что вела наверх, стоял телефон. Франсес сняла трубку.

– Франсес Найт, – неуверенно проговорила она, и ее имя прозвучало как вопрос.

Человек на том конце провода прочистил горло, словно слишком долго ждал ее ответа.

– Здравствуйте, мисс Найт, меня зовут Ярдли Синклер. Я представляю лондонский аукционный дом «Сотбис».

– Я слушаю.

– Спасибо, что ответили на звонок. Недавно я курировал продажу поместья Годмершэм.

Когда-то Годмершэм тоже был вотчиной Найтов, но его продали десятки лет назад в счет уплаты налогов и долгов.

– Да, я слышала об этом. – О том, что имение распродано на аукционе, им с отцом сообщил Эндрю Форрестер, получивший от коллеги копию каталога «Сотбис», которую они внимательно изучили.

– Мне очень жаль, что приходится говорить с вами по телефону – я бы с удовольствием явился лично. Видите ли, я самый преданный поклонник творчества вашей знаменитой родственницы. Самый преданный.

– И в чем же мерило вашей преданности? – поинтересовалась Франсес, и сперва ответом ей было испуганное молчание, за которым раздалось нечто вроде сдавленного смешка.

– Действительно, право, это забавно… вам, наверное, все так говорят.

– Да, – ответила она.

– Видите ли, на аукционе несколько вещей, принадлежавших мисс Остен, приобрели американцы, и один из них просил меня связаться с вами.

– Мистер Синклер, верно? Сожалею, но сейчас не самое подходящее время. Мой отец, Джеймс Найт, болен.

– Понимаю. Мне очень жаль.

– Благодарю. Надеюсь на понимание.

– Разумеется, просто этот покупатель весьма настойчив – он влюблен, крайне богат и для невесты готов даже луну с неба достать. Она, кстати, тоже большая поклонница творчества мисс Остен.

– Очень мило, но меня это совершенно не касается. Во всяком случае, не сейчас.

Последовало долгое молчание.

– Я понимаю. Хорошо, я так ему и передам.

– Будьте так любезны.

Франсес повесила трубку, огляделась – пустая передняя, пустые комнаты. Настал ее черед заботиться об имении, утратившем былую славу, и о наследии одной из величайших писательниц мира. Ей придется занять место отца, придется сохранить то немногое, что от него осталось.

Поэтому Франсес надеялась, что Синклер не станет снова ей звонить – она слишком легко поддавалась уговорам.

Далеко за полночь Эви Стоун сидела на стульчике в дальнем углу библиотеки.

Втайне от Франсес и ее прислуги, она не просто убиралась в библиотеке семейства Найт – последние полгода она занималась тем, что составляла некое подобие каталога библиотечных книг и сортировала их.

За время, минувшее с тех пор, как ее наняли в поместье, она всерьез увлеклась книгами Джейн Остен. В свои четырнадцать она уже прочла шесть ее романов и регулярно перечитывала их, попав в ту же западню, что и многие до нее – теперь она хотела больше знать о том, как той удавалось так писать.

Кроме самой Эви, в том была заслуга школьной учительницы, с которой она успела подружиться за год до того, как была вынуждена оставить занятия. Аделина Льюис вела уроки с присущей ей настойчивостью, но не без юмора; интуиция всегда подсказывала ей, как завладеть вниманием самого небрежного ученика так, чтобы даже он усвоил материал. Она читала детям книги разных лет – отрывки из «Сказания о старом мореходе» и «Эвелины», «Орландо» и «На западном фронте без перемен». Мисс Льюис не жалела времени на объяснения мотивов персонажей и их характеров, сравнивая богатого земледельца георгианской Англии или генерала армии в одной из шекспировских пьес с героями наших дней – недавняя война показала, что есть еще достойные люди, рожденные быть великими.

Дети с жадностью ловили каждое ее слово, а за стенами их маленькой деревенской школы бушевала война, и на субботних утренних сеансах показывали, как бомбили Лондон и Европу, и вот телеграммы, одна за другой, стали приходить все чаще и чаще. Каждую неделю кто-то из детей появлялся в классе, убитый горем, с бледным, заплаканным лицом, пытаясь усидеть на уроках. Взрослые говорили им, что еще не все кончено и сдаваться еще рано. То был урок стойкости и упорства, который Эви никогда не забывала.

Был почти час ночи, и Эви без помех продолжала свой труд, пока на глаза ей не попалось одно из ранних изданий «Гордости и предубеждения». Она с трепетом раскрыла книгу, в восхищении прочла дарственную надпись, оставленную Джейн Остен для одного из многочисленных отпрысков своего брата Эдварда Найта. Она коснулась строчек, как священной реликвии. Этот роман был ее любимым, самым любимым из всех, что она успела прочесть за свои юные годы, и Аделина Льюис была той, кого следовало за это благодарить.

Мисс Льюис сразу заметила, что Эви обладала «интеллектуальной одаренностью», и первой книгой, которую она дала девочке, была ее собственная потрепанная копия «Гордости и предубеждения». Как и рассчитывала Аделина, Эви сразу уловила тонкий, ироничный юмор автора. Девочке особенно нравились такие эпизоды, как диалог мистера и миссис Беннет – после той проповеди, что та прочла своим пяти дочерям, о возможности выйти замуж за их нового соседа мистера Бингли – Беннет полагал, что в этом крылся умысел Бингли, пытавшегося искать их расположения. Миссис Беннет грубо высмеяла мужа: «Умысел? Какая чушь, как ты вообще мог о таком подумать! Возможно, он сумеет влюбиться в одну из них…» К радости Эви, вся глупость и приземленность миссис Беннет раскрывалась в одной строчке.

Стоило мисс Льюис приступить к работе в школе, как начались бесконечные визиты робких попечителей. Эви зачарованно следила за тем, как мисс Льюис отстаивала свои убеждения, боролась за право вести уроки так, как сама считала нужным, буквально бросая им вызов. И все они, один за другим, покидали классную комнату в смущении – даже доктор Грей не в силах был с ней совладать, несмотря на свою размеренную настойчивость и врачебную этику. Когда ученики узнали, что она помолвлена с другом детства, то поняли, что она недолго будет вести у них занятия. Эви оставила школу весной 1944‐го, а через год узнала, что мисс Льюис уволилась, а затем потеряла мужа, погибшего на войне, и осталась с ребенком на руках, совсем одна и без работы.