Натали Доусон – Лавандовая спальня (страница 41)
– Мама, мама! – зарыдала Молли, но сержант Нобблз, по сигналу Грейтона, уже подталкивал ее к двери. Бесчувственную Сьюзен с наспех перевязанной платком рукой констебли вынесли из гостиницы на руках, ее надлежало сперва отвезти в лечебницу к доктору Голдблюму, где констебли должны были стеречь ее до тех пор, пока не смогут отвезти ее в тюрьму.
За другой каретой, которая должна была увезти тело Арчибальда Тармонта, сержант уже хотел послать одного из своих констеблей, когда в холл вбежал испуганный Эндрю:
– Миссис Фишберн! Она исчезла! Должно быть, она ударила констебля вазой по голове и сбежала через двор!
– Дьявол ее забери! – выругался Грейтон, совершенно позабывший о еще одной соучастнице преступления. – Нобблз, пошлите всех свободных людей искать ее, немедленно! Где мисс Хаддон?
– Я здесь, сэр. – Кэтрин, жавшаяся к миссис Дримлейн, робко выступила вперед.
– Набросайте для полицейских несколько портретов миссис Фишберн, эта женщина не должна исчезнуть! Она так же повинна в случившемся, как ее сестра и племянница!
– Да, сэр, я постараюсь! – Кэтрин поспешила усесться за свою конторку, где за дядюшкиными книгами у нее всегда были припрятаны запас бумаги и карандаши. Правда, она не была уверена, что сможет удержать карандаш в дрожащих пальцах. Как можно требовать от нее сейчас, чтоб она
Главный констебль Грейтон вышел вслед за сержантом.
Холл почти опустел, миссис Дримлейн помогла Полин увести миссис Мидлхем, дядюшка Томас в своей комнате приводил в чувство супругу, справедливо полагая, что она будет очень огорчена из-за того, что пропустила последние сцены этой драмы.
Доктор Фицпатрик о чем-то говорил с судьей Хоуксли, а Роджер Теннерсон с потерянным видом стоял возле тела отца, то и дело касаясь рукой его плеча или волос.
Входная дверь снова распахнулась, и Кэтрин подняла голову от своего неуверенного рисунка в надежде, что полицейские уже схватили миссис Фишберн и ее труд не понадобится.
Но вместо констебля или сержанта Нобблза в холл вбежала незнакомая ей девушка без шляпки, с растрепанными, но все же очень красивыми рыжими волосами.
– Роджер! – воскликнула она и замерла, увидев мертвого Арчибальда.
Незнакомка вскрикнула, прижала к губам узкую ладонь, но тут же решительно отвела взгляд от мертвого тела.
– Элизабет! – Теннерсон бросился ей навстречу, и девушка тотчас обняла его, не стесняясь посторонних. – О, Элизабет!
– Что здесь произошло? Твой дядя мертв?! – погладив юношу по голове, Элизабет чуть отодвинулась и, схватив Роджера за плечи, слегка встряхнула его. – Я видела, как эту гадкую, отвратительную выскочку уводила полиция. Это она убила твоего дядю? Я всегда знала, что она не достойна тебя, и, вот видишь, я была права…
– Она не убивала… отца, – с трудом выговорил Роджер. – Но что ты здесь делаешь, Элизабет? Разве мы не расстались навсегда?
– Конечно же, нет! Неужели ты думал, что я откажусь от тебя только потому, что я так сказала? – Девушка насмешливо фыркнула, но лицо ее тут же стало суровым, несмотря на яркий румянец на щеках. – Я приехала сюда, чтобы расстроить твою свадьбу!
– Свадьбы не будет, Элизабет, – грустно ответил Роджер и осторожно снял ладони девушки со своих плеч, перехватив ее пальцы своими.
– Мы оба должны радоваться этому, ведь ты никогда ее не любил! – Похоже, решительности Элизабет было не занимать, как и Молли Фрост. Словно именно таким девушкам нравился Роджер Теннерсон.
– Он хотел, чтобы я женился на Хелен, чтобы поправить наши дела… – виновато протянул Роджер, покосившись в сторону дивана.
– Ты знаешь, что моего приданого хватит нам обоим! – Девушка сама сжала пальцы Роджера. – Зачем ты согласился на эту помолвку?
– Полагаю, мистер Теннерсон все расскажет вам чуть позже, мисс, – вмешался в разговор судья Хоуксли. – За последние полчаса здесь произошло столько событий, что расторгнутая помолвка кажется совершенной ерундой…
– Для вас, сэр, может быть, но не для меня и Роджера! – запальчиво воскликнула рыжеволосая Элизабет. – Я проделала такой путь, чтобы расстроить эту свадьбу, и не моя вина, что это сделали без меня. Я бы все равно добилась своего, я бы заставила эту Хелен уехать, я уже предупреждала ее, чтоб она убиралась туда, откуда явилась!
– Предупреждали? – переспросил судья. – Вы виделись с девушкой, которая была невестой вашего… мистера Теннерсона?
– Я виделась с ней лишь однажды, до того, как приехала в Кромберри. Она показалась мне просто отвратительной. Но я готова была встретиться с ней и лично потребовать оставить Роджера в покое, если она не отступится, получив мою записку!
– Записку? – быстро переспросил судья. – Вы послали ей записку?
– Ну, конечно, я же так и сказала! – Девушка казалась настоящей фурией, но сейчас Кэтрин не обращала внимания на ее растрепанные волосы, которые так подошли бы горгоне Медузе на каком-нибудь портрете. Главным было то, что говорила Элизабет.
– А как давно вы отправили записку? И что в ней было написано? – вкрадчиво спросил судья.
– Зачем вы допрашиваете ее, сэр? – робко вступил в разговор Роджер.
– Мне нечего скрывать, дорогой! – улыбнулась ему девушка. – Я послала сюда мальчишку с запиской для мисс Тармонт. Я написала, чтобы она поскорее уезжала, если не хочет неприятностей для себя!
– Вы адресовали ее мисс Тармонт?
– Господи, нет! Мальчишка не умел читать, и я не была уверена, что он правильно запомнит ее фамилию, поэтому попросила мальчишку передать записку леди, одетой в бордовое платье…
– Розовое.
– Что? – Элизабет обернулась к Кэтрин, которая поднялась на ноги, чувствуя, как дрожь поднимается от пальцев к локтям и выше, словно желая превратить всю девушку в подобие неловко поставленного на стол желе.
– Для леди, одетой в розовое платье, – повторила Кэти слабым голосом.
– Ну да, в розовом, наверное, в розовом! – раздраженно ответила Элизабет. – Я видела ее накануне, она поехала куда-то, и на ней было розовое платье!
Судья Хоуксли повернулся к Кэтрин, по щекам которой потекли слезы.
– Вот видите, дитя мое, как неожиданно все разрешилось! Теперь вы понимаете, что все это время вам не нужно было так сильно бояться, угрозы предназначались вовсе не вам.
– Ах, боже мой, это вы получили мою записку? – Элизабет подбежала к Кэтрин и, едва не сбив конторку, схватила ее за руки так же пылко, как до этого она трясла за плечи Роджера Теннерсона. – Простите, простите, я и не думала, что мое послание попадет не в те руки!
– Я была в тот день в розовом платье, и мальчик решил… – Кэтрин не могла говорить, ей нужно было выплакаться. Слезы ее были не только слезами облегчения, но и ответом на пережитый ужас, сочувствие, неприязнь, чувство вины…
Элизабет еще раз сильно сжала ее пальцы и, развернувшись, снова направилась к Роджеру Теннерсону, который рядом с ней казался еще более юным и потерянным, нежели обычно. Впрочем, его это, похоже, вполне устраивало.
Вечером наплакавшаяся вволю Кэтрин тихо сидела у постели своей тетки, которую от волнения мучили желудочные колики.
– Вот все и закончилось, дорогая, – ласково сказала тетушка Мэриан. – Завтра к нам придет судья Хоуксли и расскажет, как вы с Бет опять помогли в поисках убийцы. Даже не одного убийцы.
Кэтрин предпочла бы, чтоб судья умолчал кое о чем. Подслушивать разговоры постояльцев – совсем не то, что требуется от служащих «Охотников и свиньи». Но она все же испытывала совсем немного гордости от того, что ее неблаговидные поступки помогли главному констеблю Грейтону не только схватить убийцу, но и разобраться в том, что произошло на самом деле пять лет назад в доме Тармонтов. Арчибальд Тармонт погиб, и никто не будет сожалеть о нем, кроме сына. Но Роджера скоро утешит деятельная Элизабет.
Оливию Тармонт мистер Блантвилл отправит в пансион вместе с Полин, как только миссис Мидлхем покинет этот мир. А ждать, увы, осталось совсем недолго. Дом Тармонтов будет снова стоять пустым, и на этот раз, скорее всего, его все же выставят на продажу. Оливия никогда не вернется туда, да и Роджер, пусть в его жилах и течет кровь Тармонтов, навряд ли захочет еще раз побывать в Кромберри.
– Журналисты превратят эту историю в сенсацию, – с горечью и в то же время с некоторым удовлетворением заметил дядюшка Томас, удобно устроившийся в кресле у незажженного камина. – «Лавандовая спальня» так же прославит нас, как прославил «Зал фей», к худу ли, к добру ли…
– Не будем сейчас думать об этом, дорогой, – мягко улыбнулась его жена. – Поживем – увидим. А пока дай-ка Кэти несколько шиллингов на бумагу и краски. Пора заняться превращением «Лавандовой спальни» в «Сиреневую комнату».