Натали Доусон – Лавандовая спальня (страница 20)

После похорон миссис Синглтон обе мисс Тармонт уедут вместе с Теннерсонами в поместье Тармонтов, мистер Синглтон отправится домой, а Кэтрин останется здесь, в «Охотниках и свинье». Ждать, когда жестокая и беспощадная судьба настигнет ее.

Но почему? Что она сделала Арчи Тармонту, чтобы так неприкрыто угрожать ей?

Кэти слишком сильно нажала на карандаш, вырисовывая очередной завиток, и толстая коричневая бумага порвалась, а карандаш сломался с неприятным треском. Мисс Фриддел наверняка сделала бы ей замечание, но, к счастью, в это время в холл вышли со стороны ресторана три наиболее крепко стоящие на ногах старушки и один тощий старик в залоснившемся сюртуке.

Вздыхая и бормоча, поддерживая друг друга, эти обделенные обеспеченной старостью, но отнюдь не любопытством старики направились к выходу, чтобы рассказать в богадельне то немногое, что им удалось узнать об убийстве миссис Синглтон, и намного больше – придуманного ими самими.

Дик Харт сбежал по лестнице так быстро, как только мог, чтобы помочь им всем распахнуть тяжелую дверь и благополучно спуститься с крыльца. Только убедившись, что старики двинулись в правильном направлении и способны добраться до своего унылого дома, не потеряв ни конечностей, ни палок, ни одного из них, добрый малый вновь устроился на верху лестницы.

Кэтрин с отвращением наблюдала, как неодобрительно дамы из попечительского комитета сперва смотрели на тех, ради кого трудились денно и нощно на беспорядочно засеянном поле благотворительности, а затем – на Дика Харта, который мог слышать, о чем беседуют эти важные особы. Мисс Фриддел начала говорить тише, но Кэти все равно могла слышать, как она осуждает миссис Лофтли, приказавшую бесплатно накормить стариков всем, что осталось у кухарки от вчерашнего обеда.

– Так ведь они возьмут за привычку являться сюда и есть за столами в ресторане, как леди и джентльмены. А почтенные гости миссис Лофтли вряд ли хотели бы видеть рядом с собой этих несчастных.

– Миссис Лофтли, безусловно, очень добрая женщина, но ей бы не следовало заискивать перед кем ни попадя, – согласилась другая леди. – Но сейчас ей ничего не остается, как проявлять щедрость и заботу о любом из своих гостей. Кто знает, будут ли у нее новые постояльцы после того, как в гостинице совершено уже два убийства!

Подруги согласно закивали, и Кэтрин с трудом поборола желание сломать с громким треском остатки карандаша, которые крутила в пальцах. Гнев вытеснял морозный страх из ее сердца, и она рада была сердиться, раз уж не может делать что-то еще.

День тянулся и тянулся, и нервы девушки были до того напряжены, что, когда вечером измученная миссис Лофтли подошла сзади и коснулась ее плеча, чтобы предложить пойти выпить чаю с миссис Дримлейн, Кэтрин взвизгнула. Дик Харт немедленно свесил растрепанную голову через перила лестницы и, убедившись, что ничего страшного не произошло, сочувственно покивал головой.

Кэтрин благодарно обняла тетушку, выглядевшую не лучше ее самой, и сходила на кухню за чайным подносом, уже приготовленным для миссис Дримлейн и ее постоянной собеседницы. Там же Кэтрин увидела Сьюзен, забиравшую поднос с ужином для мисс Тармонт. Горничная холодно взглянула на мисс Хаддон и резко отвернулась, словно боясь расспросов или слов сочувствия. Заметив этот взгляд, Кэтрин едва не споткнулась. Вот что еще она не рассказала судье Хоуксли и миссис Дримлейн!

Упущение следовало исправить немедленно, и Кэти так решительно вошла в «Зал фей», что миссис Дримлейн, уже сидевшая в своем кресле, сразу поняла – девушке есть что сообщить. Или же новый страх перед грозящей ей опасностью изжил старые страхи, связанные с этой милой зеленой комнатой. Кэти не обманула ожидания старой дамы и поспешно рассказала о злобной реплике Сьюзен, обращенной к кому-то из сестер Тармонт. Она не добавила, что уверена – слова были обращены к Оливии, но миссис Дримлейн и сама догадалась об этом.

– Уже не первый раз вы говорите поразительные вещи, дитя мое! – воскликнула старушка, взволнованная услышанным. – Конечно же, этот выпад был направлен в адрес младшей мисс Тармонт. Хелен не позволила бы горничной так говорить с собой, да и девочка, о которой шла речь, может быть только мисс Мидлхем. Я видела сама и слышала от вас, что Оливия, одинокая и испуганная, хотела бы подружиться со своей ровесницей, даже если их разделяет непреодолимая социальная пропасть.

– Но почему Сьюзен так говорила? Что плохого в том, если две девочки немного поговорят и порисуют вместе? Скоро обе мисс Тармонт уедут в собственный дом, и, возможно, мисс Оливия никогда не увидит мисс Мидлхем…

– Я уже говорила вам, как часто прислуга в богатых домах приобретает налет снобизма, свойственного господам. Возможно, Сьюзен на свой лад старается поддерживать репутацию этого семейства… – Миссис Дримлейн осеклась, сообразив, что ее слова бессмысленны. В самом деле, после всего случившегося дружба одной из мисс Тармонт с девочкой из бедной семьи – последнее, что может нанести урон репутации обоих семейств, Тармонтов и Синглтонов. – Бедный мистер Синглтон, уверена, он уже сотню раз пожалел, что согласился взять на себя заботу об этих девочках. Если б не они, он бы жил преспокойно со своей супругой в собственном поместье, пил свой херес и играл в бильярд… – невпопад закончила старушка, но Кэтрин поняла ее.

– И все же пусть так, но Сьюзен не должна приказывать мисс Тармонт! Почему за Оливию не заступилась ее сестра?

– Возможно, в момент этого разговора мисс Хелен была в туалетной комнате или же она вполне разделяет взгляды своей горничной. Не забывайте, моя дорогая, Сьюзен прислуживала еще матери мисс Тармонт, а после ее смерти она могла начать относиться к девочкам как к своим собственным детям. И делать им выговоры в манере, свойственной ее суровому характеру.

Мисс Хаддон ничего не оставалось, как согласиться с миссис Дримлейн. Другого объяснения бесконечно дерзкому поведению горничной она предложить не могла, как бы сильно ни жалела Оливию.

Вот так и закончился этот день, тягостный для всех обитателей «Охотников и свиньи», кроме, пожалуй, миссис Фишберн. Эта дама отменно пообедала, сходила на прогулку и вернулась с новыми перчатками, приобретенными в лавке миссис Трилл и ее сестры за полцены. Взамен миссис Фишберн поделилась с хозяйками магазина своей версией событий, последовавших за смертью миссис Синглтон. А возможно, и до этого момента, учитывая обширное воображение миссис Фишберн.

Глава 12

– Прошу вас, мистер Теннерсон! Мне бы хотелось сказать, что я рада принимать вас у себя, и это было бы истинной правдой, но в данных обстоятельствах, боюсь, это неуместно, – щебетала взвинченная миссис Лофтли, тщетно стараясь соблюдать тон радушной хозяйки.

– О, я вполне понимаю вас, дорогая миссис Лофтли. – Старший мистер Теннерсон не без труда склонился, чтобы поцеловать ей руку. Эта старомодная галантность еще больше взволновала бедную тетушку Мэриан, и Кэтрин, испытывающая неловкость от того, что наблюдает эту сцену, перевела взгляд на Роджера Теннерсона.

Молодой человек навряд ли был старше своей невесты, его редкие рыжеватые усики и далеко выступающие из манжет кисти рук говорили о том, что он еще не перестал расти. Пожалуй, Хелен и даже Оливия не уступали ему в росте. Каштановые с рыжиной волосы непослушно вились у висков, светло-синие глаза смотрели устало, да и весь вид юноши говорил о том, что он либо тяжело перенес путешествие, либо сильно огорчен причиной, по которой ему и дядюшке пришлось приехать в Кромберри раньше намеченного срока. Черты лица его были тонкими для мужчины, но в будущем обещали стать более мужественными, и Кэтрин подумала, что он куда красивее своей невесты и лучше подошел бы Оливии, будь она хотя бы на три года старше.

Дядюшка Роджера, мистер Джереми Теннерсон, выглядел настоящим патриархом со своими белоснежными волосами и густыми бакенбардами. Спина его была согнута, и при ходьбе он сильно хромал и опирался на толстую деревянную палку с многогранным металлическим набалдашником, искусно сделанным в виде перевернутого ананаса. Костюм пожилого джентльмена выглядел современным, но был сшит из дешевой ткани и, скорее всего, куплен в магазине готового платья. Так же скромно был одет и его племянник. Похоже, это не Хелен Тармонт повезло найти жениха, согласного взять ее в жены со всеми обстоятельствами ее биографии, а Роджеру Теннерсону следовало молиться о здравии своей невесты. Приданого Хелен хватит на то, чтобы Роджер одевался у лучшего портного и приобрел изысканный лоск настоящего джентльмена. Впрочем, черты его лица выдавали благородное происхождение, и он должен был нравиться юным девушкам, так что выгодная женитьба – только вопрос времени.

Старший Теннерсон уточнил у миссис Лофтли, какую комнату занимают «бедные девочки», и пожелал немедленно подняться к ним, даже не освежившись с дороги. Миссис Лофтли решила разместить Теннерсонов в «Комнате с апельсинами», где было две кровати. Обои с ветвями цветущих и одновременно плодоносящих апельсиновых деревьев и чахлое деревце в горшке у окна оправдывали название этой комнаты еще до того, как мистер Лофтли стал владельцем гостиницы. А миссис Лофтли прибавила к отделке номера оранжевые шторы и покрывала, а также расписные кувшины и тазики для умывания, украшенные изображениями персиков. Найти эти предметы с нарисованными на них апельсинами ей пока не удалось, а мастерство художника вполне позволяло миссис Лофтли считать эти плоды тем, чем ей бы хотелось.