Натали Барелли – А потом он убил меня (страница 22)

— Послушай меня, Джим.

— Нет, Эмма, это ты меня послушай.

Господи, какой же странный у него тон…

— Ты… ты что-то подсыпал мне в шампанское?

— Да.

— Не понимаю.

— Я тебя ненавижу. — Он подается вперед и вперяет в меня тяжелый, пронзительный взгляд. — Ты даже не догадываешься, как сильно. Очень давно хотел тебе это сказать и вот наконец говорю, потому что могу. Меня тошнит от одного твоего вида. Ты знала? Конечно нет, куда тебе. Ты же в иллюзиях живешь. Неужели ты и вправду веришь в этот спектакль, который мы по твоей милости разыгрываем? Будто мы счастливы. — Он выплевывает последнее слово, как нечто отвратительное. — И всерьез думаешь, будто можешь шантажом втянуть меня в свой безумный сценарий удачного брака на десять лет? На десять, мать их, лет моей жизни! Ты хоть соображаешь, насколько ты чокнутая, Эмма?

«Мне казалось, ты меня любишь, — пытаюсь выговорить я, но не получается; слова не произносятся как следует. Однако мысленно я ору: — Как ты не понимаешь? Я думала, мы справимся! Думала, ты снова полюбишь меня и тоже будешь счастлив! Думала, ты понимаешь!»

— Между прочим, я ведь как-то убить тебя пытался. Толкнул на проезжую часть. Есть, знаешь ли, неплохой способ с высокими шансами убить таким образом человека, причем настолько быстро и точно, что никто даже и не заметит. Все дело в плече. — Джим дергает плечом, кладет на него ладонь. — А потом протягиваешь руку и делаешь вид, что пытаешься помочь. Только, конечно, нужно хорошо рассчитать время, вот я и рассчитал. Автобус должен был тебя переехать, он не мог вовремя остановиться. Но тебе повезло: водитель увидел мотоциклиста и понял, что того занесет. С ума сойти, какая ты везучая, скажи?

Он встает и делает то, чего при мне за ним прежде не водилось: вытаскивает из кармана пачку сигарет и закуривает. Тут мне приходит в голову, что, может, это все-таки кошмарный сон. Вот проснусь, и все снова будет хорошо. Но запах сигаретного дыма совершенно реален.

— Я весь год искал способ от тебя избавиться, — продолжает Джим. — Но до сих пор не нашел документы, которые ты у меня украла, и не знаю, где у тебя тайничок шантажиста. Сегодня была последняя попытка. Да, весь этот фарс «Фрэнки попал в ДТП» устроил я. Мне нужно было сбагрить тебя из дома, Эм. Ты хоть чуть-чуть догадываешься, как это сложно? Не знаю, куда ты девала документы, хотя все обыскал, уж поверь. Но могу сказать: я кое-что нашел. Ладно, не нашел, а спер.

Муж замолкает и смотрит на меня, перестав расхаживать по комнате. Он улыбается, а я прихожу в ужас.

— Я очень долго ждал этого момента, Эм. До сих пор у тебя был на меня компромат, а вот теперь я обзавелся компроматом на тебя.

Джим снова садится. Мне до дрожи страшно. Я не понимаю, что сейчас происходит, но боюсь того, что он собирается со мной сделать.

— Твой мобильный. Я взял его после того, как попытался тебя убить, а ты не умерла. В тот вечер я забрал твою сумку. Мне было ясно, что нельзя больше пытаться прикончить тебя таким способом и нужно придумывать новый план. В общем, я украл твой телефон и прочел все сообщения. Все до последнего.

Мои сообщения. Мне уже ясно, что он собирается сказать.

— Особенно интересными мне показались те, которыми ты обменивалась со своей обожаемой Беатрис.

Боже мой!

— Вы там еще обсуждаете публикацию «Бегом по высокой траве». Она называет эту книгу «своей», и я не удивлен. Я всегда подозревал, а сообщения просто поставили все на свои места. Ты же ни словечка из этого романа не написала, так? Когда Беатрис прочла рецензию — ту большую рецензию в серьезном издании, помнишь? — она прислала тебе сообщение: «Мой роман понравился». Как только я это увидел, то сразу понял, что ты не писала книгу. Беатрис просто отдала ее тебе, понятия не имею зачем. Но знаешь что, Эмма? После этого я почувствовал себя гораздо лучше. Мне не верилось, что ты можешь так здорово писать, и на какое-то время я даже решил, что ты умнее, чем кажешься. Но нет. Я всю дорогу был прав. Ты тупая, и лучше бы я никогда с тобой не встретился. Кстати, как тебе мое письмо в «Нью-йоркер»? — Джим смеется. — Хотел бы я быть мухой на стене в тот момент, когда тебя о нем спросили.

В левый глаз мне стекает капелька пота, а я не могу даже рукой пошевелить, чтобы ее смахнуть.

— Честно говоря, не думаю, что это надежное доказательство. Беатрис не слишком откровенна в сообщениях, хоть и близко к тому. Большинство согласилось бы, что роман написала она, а не ты, но мне хотелось чего-то посущественнее.

«Я сделала это для тебя! — кричу я мысленно. Вслух мне ничего не сказать: слова звучат как стоны. — Как ты не понимаешь? Я сделала это, чтобы ты сильнее любил меня и больше уважал, чтобы ты хотел остаться со мной».

— Ты вовсе не собиралась браться за новый роман и, давай смотреть правде в глаза, даже не пыталась начать его, поэтому я тебя подставил, просто чтобы посмотреть, быстро ли ты заглотишь наживку. Я отправил тебя в химчистку, сделал так, чтобы у тебя не оказалось ни налички, ни кредитки, и надо же, милейший человек, который тебя выручил, неожиданно оказался писателем-призраком, да еще одним из лучших в мире! Скажем так, Сэм очутился там не случайно. А ты — тупое, слабоумное, никчемное подобие человеческого существа — на это клюнула.

Я начинаю плакать. Он убивает меня медленно, чтобы я могла слышать его исповедь. Лучше бы все поскорее закончилось. Лучше бы я умерла.

— У меня есть копия контракта, я получил ее два дня назад, там есть твое имя и имя призрака, которого ты наняла.

Джим встает, и я хочу отшатнуться, но у меня не получается. Он тушит окурок о журнальный столик, прямо о стеклянную столешницу.

— Однако, Эмма, ты ого-го! Снимаю перед тобой шляпу. Даже я не думал, что ты на такое способна. Убить Беатрис? Ничего себе! Это совсем другой уровень, согласна?

Вот оно. Джим сказал это вслух. Сегодня утром я проснулась, похмельная, запутавшаяся, усталая, но со смутным ощущением счастья. А потом вспомнила, в чем призналась Джиму, но решила, что мне просто спьяну померещилось.

— Знаю-знаю, ты думала, что я либо сплю, либо не в себе. А я пытался добыть что-нибудь, чтобы тобой манипулировать. Я-то думал, ты украла роман, и собирался шантажировать тебя этим! — Он смеется, снова усаживается и подвигает кресло поближе ко мне. — Но тогда напрашивается вопрос: если ты убила Беатрис, почему ее агент Ханна написала письмо с признанием? Перед тем, как покончить жизнь самоубийством. — Джим смотрит на меня прищурившись. — Хочешь, чтобы люди задались этими вопросами? Хочешь, чтобы твои делишки выплыли наружу? Например, как ты украла роман у Беатрис, а потом ее убила? А теперь нанимаешь призрака, чтобы написать следующую книгу? У меня все козыри, Эмма. — Его лицо в нескольких дюймах от моего. — Так что лучше скажи, где мои бумаги? Где исследования, которые ты у меня стащила?

Я качаю головой, но она едва шевелится. Губы складываются, чтобы произнести слово «нет», но не знаю, удается ли мне издать хоть звук.

— Отвечай! — рычит Джим. — Говори! Сейчас же!

Я не могу. Мне хочется кричать, но я не в силах ни говорить, ни двигаться.

— Твою мать! Слишком много я в тебя влил. Без понятия, что ты там лепечешь.

Он снова встает, проводит пятерней по волосам и начинает расхаживать передо мной взад-вперед, бормоча себе под нос. Потом останавливается, смотрит на меня.

— Ты не умрешь. Просто хорошенько выспишься, а когда проснешься, меня тут не будет. Но я буду на связи, Эмма, дошло? Соображаешь, что это значит? Ты сказала «да»? Тебя не поймешь, но лучше бы ты согласилась. Если хоть кому-нибудь хоть что-нибудь обо мне расскажешь или покажешь хоть один документ, я тебя уничтожу. Пойду в полицию и расскажу, что ты сделала. Ты меня слышишь? Расскажу про все, что ты сделала. Поняла?

Веки у меня вздрагивают. Не знаю, сколько я еще смогу продержаться в сознании.

«Мне так страшно, — крутится в голове. — Не уходи. Пожалуйста. Я тут умру, и никто меня не найдет. Пожалуйста, не оставляй меня в таком состоянии. Я отдам тебе все, что хочешь. Пожалуйста, не дай мне умереть».

А потом за спиной Джима начинает маячить лицо Беатрис, и у меня возникает последняя мысль: «Мне так жаль».

ГЛАВА 15

Когда я прихожу в себя, то не знаю, где нахожусь, который час и что со мной случилось. Конечности сводит судорогой, от стука в голове перед глазами все плывет. Сперва я думаю, что, должно быть, стала жертвой несчастного случая, но нет, я ведь в своей квартире, по-прежнему на диване. Не знаю, сколько я тут пролежала, но по тому, как льется в окно свет, можно подумать, что сейчас утро. Осторожно, очень медленно, я напрягаю мышцы одну за другой. Мне удается приподняться, и вот я уже сижу. Одежда на мне влажная, наверное от пота.

Очень хочется пить. Я ухитряюсь встать, добраться до ванной и сделать несколько глотков из крана над раковиной. А потом не нахожу сил отвернуться, когда начинается рвота. «Я ненавижу тебя, хотел избавиться от тебя, расскажу про все, что ты сделала». Я залезаю под душ, включаю воду и стою под холодными струями, наверное, целую вечность. Сил хватает лишь на то, чтобы плакать.

После душа и горсти болеутоляющих я бреду в постель и проваливаюсь в сон. Я то ныряю в причудливые сновидения, то выныриваю из них, а когда не сплю, то лью слезы.