Натали Барелли – А потом он убил меня (страница 12)

Она ошеломленно смотрит на меня.

— Извини, просто вырвалось.

Кэрол качает головой:

— Я понимаю, конечно. Это были тяжелые для меня времена, Эмма, как и для тебя. Если честно, я рада, что все позади.

— Ты виделась с тех пор с Джимом? — спрашиваю я.

— Нет.

— И ваши пути никогда не пересекались?

— Ну разве что раз или другой я замечала его издалека на какой-нибудь конференции. После случившегося мы просто избегали друг друга. Наше министерство взаимодействует с «Форумом», но, слава богу, не через мой отдел.

— Ты по нему скучаешь? — слышу я свой вопрос. Но посмотреть при этом на Кэрол не смею, и теперь моя очередь смотреть в бокал.

Мгновение она молчит, а потом признается:

— Иногда я скучаю по тем ощущениям. По чувству, что по уши влюблена. По одержимости, когда никто и ничто тебе больше не нужно. Но по самому Джиму? Нет. Он не подходил мне, Эмма. Слишком эгоистичен. Весь из себя такой нарцисс. — Наши взгляды встречаются. — Прости.

Я отмахиваюсь от ее извинений, и Кэрол продолжает:

— Я сильно увлеклась им, его великими идеями, его гением. Но знаешь, он никогда меня не любил. Он любил лишь тот факт, что я люблю его. До меня это довольно быстро дошло. — Кэрол вздыхает.

Занятно слышать от нее такие слова — не в последнюю очередь и потому, что все эти годы я гадала, а не ценит ли меня Джим в первую очередь за то, что я возвела его на пьедестал? Правда, теперь я не так часто думаю об этом.

— Я только выиграла от нашего разрыва, поэтому даже благодарна тебе. Я переехала, я люблю свою новую работу. В ходе исследований я путешествую по миру, а в Вашингтоне у меня отличное жилье и новые друзья. И появилась новая точка зрения на те отношения, которые, по совести сказать, были довольно-таки токсичными. Я рада, что они закончились.

Даже забавно, ведь я понятия не имела, как выглядели их отношения, и воображала их до боли идеальными: эти двое отлично друг другу подходили. Меня изумляет, что она называет их интрижку токсичной.

— А сейчас у тебя кто-то есть?

Она чуть улыбается.

— Может быть. Слишком рано говорить, но есть надежда.

— Чудесно. Я желаю тебе всего самого лучшего, Кэрол. И спасибо за честность.

Она подносит свой бокал к моему, и мы со звоном чокаемся.

— За будущее.

— А что снова привело тебя сюда сегодня? Наверное, работа?

Кэрол кивает:

— Меня попросили провести в Нью-Йоркском университете семинар по праву и этике в экономике. Теперь это вроде как мой конек.

— Ого! — Ничего не могу с собой поделать: я впечатлена. На одно абсурдное мгновение я чувствую себя польщенной оттого, что выпиваю с ней.

— Но у тебя-то, — говорит Кэрол, — эти два года вообще выдались потрясающими, ведь ты завоевала премию Пултона! Это потрясающе, Эмма. Ты и сама потрясающая.

Я чувствую, как краснею от похвалы.

— Спасибо. Время действительно было хорошее.

— И вы счастливы? Ты и Джим?

Я киваю.

— Да, счастливы. Прийти к этому было непросто, но мы смогли.

— Я рада, — говорит Кэрол, похлопывая меня по колену. — На самом деле рада. Вы подходите друг другу. Теперь все так, как и должно быть.

Мы сидим молча, каждая в своем мире, а потом Кэрол произносит:

— До сих пор у меня не было возможности извиниться перед тобой, Эмма. Но я много думала о тебе за последние два года — о тебе и о том, через что ты вынуждена была из-за меня пройти. Оглядываясь назад столько времени спустя, я не могу поверить, что так поступила. Завела интрижку с женатым мужчиной! Мне действительно очень жаль, Эмма. Я прошу прощения за все, что тебе пришлось пережить.

Ее слова звучат так неожиданно, что глаза у меня наполняются слезами, и я уже готова снова разреветься, но она берет меня за плечо и говорит:

— Нет-нет, пожалуйста, только не устраивай снова Ниагарский водопад! У меня все салфетки кончились!

Я начинаю смеяться, она тоже, и скоро мы хохочем так, что на нас оглядываются, но это такое облегчение. Потом мы обнимаемся, и Кэрол снова просит у меня прощения.

Если бы кто-нибудь сказал, что я буду выпивать с любовницей мужа и наслаждаться ее обществом, я бы не знала, смеяться или плюнуть. Тем не менее вот они мы, и мне хорошо. Ведь раньше Кэрол мне нравилась. Очень хочется рассказать ей, как я пришла сегодня к Джиму, потому что чувствовала себя уязвимой; как он был мне нужен, но повел себя настолько резко и пренебрежительно, что стало только еще хуже. Уверена, она бы выслушала и поняла. Но я не решаюсь.

Мы заказываем еще по порции, и Кэрол спрашивает про Терри, «милого Терри», как она его называет, а потом интересуется, каково это — выиграть Пултоновскую премию. Она очарована моей жизнью и уверяет, что хотела бы обладать таким же талантом и что я счастливица. А мне смешно все это слушать, ведь она — одна из умнейших моих знакомых.

— Ну? Что думаешь?

— А как насчет «доброе утро, Эмма, чудесно выглядишь, как дела у моего любимого писателя»?

— Извини. Доброе утро, Эмма, чудесно выглядишь, так что думаешь? — говорит Фрэнки, целуя меня в щеку.

Я улыбаюсь, широко раскрыв глазки, — сама невинность.

— О чем?

— О Нике, конечно же! — Фрэнки наконец-то указывает на стул, предлагая мне присесть. Если и придется возносить хвалу Нику, это можно будет хотя бы делать сидя.

— Он до ужаса похож на Луи Теру.

— На кого?

— Ну, знаешь, есть такой английский документалист в американском отделении Би-би-си, у него еще программа «Долгие выходные с Луи Теру» или как-то в этом духе.

Фрэнки смотрит на меня исподлобья:

— Понятия не имею, о ком ты.

— А жаль, много теряешь. Поразительно, они просто как близнецы.

Фрэнки машет руками перед собой, словно говоря: «Да хватит уже».

— Я тебя не про внешность спрашиваю. Что ты думаешь о нем как о личности? Как о писателе? — Когда он добавляет: — Ты, наверное, под впечатлением, — я напоминаю себе, что нужно дышать, сосредоточиться на какой-нибудь точке у него над головой и непременно скачать приложение для медитации, о котором я читала на прошлой неделе.

— Да, Фрэнки, впечатление огромное.

— Знаешь, Ник дождаться не мог, когда с тобой познакомится. Он перед тобой благоговеет.

— А я перед ним.

— Нет, Эм, я серьезно.

— Фрэнки, как бы мне ни хотелось воспевать молодого Ника, я пришла по другому поводу.

— Знаю. Ладно. Вот. — И он толкает ко мне через стол пару листов бумаги.

— Что это?

— Твой издательский график.

Я беру листы со стола, по диагонали просматриваю содержание и говорю:

— Очень смешно.

— Что?