Натали Абражевич – Дитя чумного края (страница 42)

— В чем он?

— Если бы она хоть бы на миг поверила, что ты из Линденау — ей бы было дело до тебя все эти годы. Ты теперь должна задать себе вопрос: из-за чего она решила про тебя вдруг вспомнить?

— Потому что ей нужна была наследница?..

— Но только ты-то не подходишь, понимаешь? Если допустить, что ты на самом деле не из Линденау, — он легонько подцепил шнурок на ее шее, вытянул наружу перстень, — ты — никто. Простолюдинка. Одно дело вверить комтурство дальнему родственнику, но другое — сироте-селянке, да еще и из еретиков.

Камень в кольце блестел — многие грани разом отразили свет заката, огоньки, сияющие в ремтере, и зелень ожила и запереливалась, будто рассыпалась искорками из-за всякого движения.

— Не говоря еще про то, что если этот перстень не достался тебе от отца, то он украден, — продолжал безжалостный брат Кармунд. — Понимаешь, сколько всего это может значить?

Йер мучительно сглотнула. Ей не нравилось все это — все, что Кармунд говорил.

— Так почему же она выбрала тебя? Есть дальняя родня. И, кажется, есть даже внуки — все они имеют право занять комтуство по крови. Понимаешь?

Ей осталось лишь подавленно кивнуть — про внуков она ничего не знала и теперь расстроилась совсем.

— Причина лишь одна: на всех них у нее не будет власти. На тебя — другое дело. Ты все сделаешь, как она скажет, лишь бы только в один день она не вздумала сказать, что ты обманом убедила ее, будто ты из Линденау. Ты вряд ли сыщешь что-нибудь, чтоб подтвердить родство. Так что в итоге, полагаю, она просто рассудила, что какой бы грязи ни было в твоей крови, то будет грязь полезная. Я думаю, что она быстро выдаст тебя за кого-то из родни, и дети ваши тогда будут не идеальными, но сносными наследниками. Лучше ей не выгадать, а так она сумеет землю сохранить.

— Но если так, то это хорошо? — опасливо и неуверенно спросила Йер. — Выходит, что она за мной присмотрит. Даст мне мужа и семью. Даст все, чего мне не досталось от рождения.

— О Духи! — Кармунд со смешком встрепал ей волосы. — Ты в самом деле хочешь этого?

— Конечно, — удивилась Йер.

— Нет, ты не поняла. Ты хочешь этого? Не в Орден, в какой так рвалась? Не на войну? Ты хочешь в четырех стенах рожать детей, пока какой-нибудь второй-третий-десятый не убьет тебя? — он щурился, смотрел с пытливым снисхождением — прекрасно знал ответ.

— Но у меня ведь будет сразу все. Я выучусь и вступлю в Орден, стану сестрой-чародейкой, как хотела. Только будет еще муж. Ну и рожу ему пару наследников — это всего-то пара лет, успею даже до того, как отучусь!

— Очаровательно в своей наивности, — вздохнул барт Кармунд. — Но непозволительно. Будет иначе: ты отучишься лишь самому необходимому, а в Орден не пойдешь — она не даст, а ты не сможешь возразить. И даже упрекнуть ее, что обещала она по-другому, не сумеешь, потому что всякий раз она станет грозить, что назовет тебя обманщицей.

Йерсена бы хотела возразить и даже вскинулась, но сникла. Она вряд ли удивится, если будет так — иначе это слишком хорошо. Так бы могло быть с кем-нибудь другим, не с ней.

— А кроме того вот еще о чем подумай, — продолжал без всякой жалости брат Кармунд, — из тебя доброй жены не выйдет. Слишком вздорная, упрямая и своевольная. И слишком уж привыкла принимать решения сама. Тебя уже не переучишь.

— Нет! Не правда! — не сдержалась Йер! — Я не хотела ничего решать сама. Пусть кто-то будет делать это за меня — я буду только рада.

— Нет, не будешь. Те сейчас предполагаешь, будто те, кто будет за тебя решать, решат все так, как сделала бы ты сама, и только лишь последствия будут на них. Это не так. Не будет, как тебе захочется, и всякий раз тебе придется это проглотить, смириться. А ты не умеешь.

— Научусь.

Брат Кармунд иронично улыбнулся.

— Не захочешь.

— Я уже сейчас хочу!

Он только дернул уголком губы — и в этом была бесконечная ирония и бесконечный скепсис. Как бы ни хотелось ей поспорить, Йер ему поверила и сникла. Сжала кулаки, губу угрюмо закусила — не нашла сухих чешуек и со злости прокусила кожу, чтобы содрать пленочку — живую, с мясом.

— Что тогда мне делать? — глухо уточнила она и слизала кровь. Ранка горела, но так даже лучше — отрезвляло. — Отказаться же я не могу. А если и сумею, то дороги в Орден мне не будет в любом случае

Брат Кармунд тяжело вздохнул. Он вскинул взгляд, обвел им ремтер за ее спиной, и только убедившись, что никто не смотрит, поднял узкий подбородок, большим пальцем стер с губ кровь.

— Не делай так, — велел он. Снова замолчал.

Йер чувствовала, как проворно набухала следующая капля, и ее до ужаса хотелось, как и предыдущую, слизнуть. Она терпела. Ей уже не нравилась смутная тень, что проступила в глазах Кармунда — за столько лет она отлично выучила, что это за тень и что за нею следует, а ей сейчас ужасно не хотелось.

Потому они стояли неподвижно. Йер терпела неприятно колкий зуд, брат Кармунд думал.

Капля стала слишком тяжела и начала сползать вниз, оставляя за собой щекотный след. Тогда-то Йер не утрепела, вывернулась и утерлась. Маг вдруг ожил.

— Можешь выйти за меня.

Он произнес это так просто, что Йерсена усомнилась: может, ей послышалось? Вокруг стоял гвалт голосов, а в окнах почти догорел закат, и странный, безнадежно непонятный человек сказал вдруг странные слова — так, будто все это было вещами одного порядка.

— Что?

Он криво усмехнулся. Не досадливо, не весело и не самодовольно даже — слишком хорошо знал, чего ждать.

— А почему бы нет? Меня устраивает, что ты будешь в Ордене, наследников я не потребую. А пожелай Йегана вдруг оспаривать твое происхождение, придется ссориться со мной и моим Родом.

Йерсена не могла придумать, что сказать. Она не верила, что он всерьез, не знала, как ей поступать.

— Но разве нет у вас жены? — нашлась она. — Разве бывает, что наследник Рода, да еще высокого, не обручен с самого детства? Разве может он сам выбрать в жены не пойми кого? В конце концов, как вообще вышло, что наследник служит тут, в столице?

Последнего вопроса она и сама не ожидала — он пришел ей в голову внезапно. Она не задумывалась много лет, а тут вдруг поняла: так ведь не может быть.

Он снова усмехнулся — еще более невесело и даже едко.

— У меня была жена. Вообще-то даже две. Последняя почила… сколько там уже прошло?.. Не помню, много лет назад. А что касается наследия… С отцом мы это прояснили еще в юности: он понял, что не выйдет из меня того, что ему нужно, и мы попросту договорились. Я взял в жены де́вицу, какую он хотел, и сделал ей пару сынишек всем на радость. Правда, вторых родов она не пережила. Детей воспитывал отец — так, как хотел, а я служил здесь — тоже как хотел. Должно быть, тем мальчишкам уже что-то ближе к двадцати, если дожили. Впрочем, раз меня никто не трогает, должны были… Но так или иначе, мой сыновний долг уплачен, так что могу делать, что мне вздумается.

Йер нахмурилась — прекрасно понимала, что на самом деле все не может быть так просто. И одна докучливая мысль покоя не давала:

— Сколько лет ей было?

— Женушке моей? Пятнадцать, когда умерла. Я даже в некотором смысле рад — не нужно было объяснять, из-за чего я не желаю больше появляться в ее спальне.

Йерсена все же закусила губу снова, с силой вытянула кровь. Во рту сделалось мерзко, словно облизнула ржавую железку. Она не любила, когда он специально брал такой небрежный тон. Не верила, к тому же, но не знала, что он за ним прячет.

— Значит, и в мою не явитесь. К чему я вам тогда? Приданого не будет, ночей тоже. И наследников не надо.

Он пожал плечами, но Йерсена видела, что за беспечностью и безразличием что-то стояло. На мгновение ей показалось, что он будто постарел и подряхлел.

— Пожалуй, я бы мог сказать, что просто пожалел тебя. Мне это ничего не будет стоить. Но ты не поверишь. — Он вдруг хохотнул. Невесело. — Неплохо бы тебе не верить всем, как ты не веришь мне. За столько лет ты так и не сумела научиться меня не бояться.

Она промолчала, глядя в пол. Он прятал горечь за иронией. В конце концов никто из них не оказался в силах дать друг другу то, чего они хотели.

— Так или иначе, никуда от настоятельницы ты не денешься — тебе необходимо, чтоб она тебя признала, — сказал Кармунд после паузы. — Но слушаться потом ее или поставить на меня — тебе решать.

Йерсена злилась. Он был прав. Но как же она ненавидела решать!

— Уже сегодня! — взбудоражено воскликнула Орьяна. — Духи, получается, что завтра ты уж будешь в орденском плаще!

Йергерт сидел тихим — непривычно тихим, каким редко был. Йерсена видела: мыслями он не здесь, и никакая болтовня не в силах выдернуть его обратно в реальность.

— Какой-то ты пришибленный, — заметил Содрехт. Друга он рассматривал почти обиженно. — Тебя вообще-то в Орден завтра принимают! Ты, случайно, не забыл?

Полуденное солнце, непривычно яркое, задорно золотило полосу на русой голове понурого мальчишки. Луч скользил с волос на щеку и порою норовил лизнуть ресницы. В их тени глаза казались трещинами черноты.

Погода словно расстаралась именно для Йергерта: такого солнца не было давно, и с самой Ночи почитания Западных Духов хмарь сменяла серь — теперь же наконец прояснилось, как будто в его честь.

Йергерт промолчал. Лишь слабо, вымученно улыбнулся.

Йер разглядывала его, тонущего в ярком свете и густых тенях, и понимала ненавистного мальчишку много лучше, чем сама хотела.