Ната Вади – Грецкий орешек (страница 23)

— М-м-м, — издает тихий секси-стон Иволгина, а я просто застываю в моменте.

Правильно, Мирослав. У тебя тут девчонка в шаге от того, чтобы откинуться, а ты возбуждаешься. Молодец просто! Папина гордость, мамина радость.

В башке заодно проплывают воспоминания о тренировке на теннисном корте в прошлые выходные, куда меня выцепил Илюха. Мы там были вчетвером: ещё Наташка и Юлька. Мне, честно говоря, хотелось застрелиться прямо там. Ибо теннис и стоны — понятия неразделимые. И если на те звуки, что издавала Юлька, мне было максимально похер, то вот то, что выдавала Натали... Блять, член рвался в бой.

Я играл из рук вон плохо, потому что в моей голове бесконечной кинопленкой крутились фантазии: как я увожу Натали за руку с корта, мы идем в раздевалку и жестко трахаемся на лавке. Она издает ровно те же стоны, но уже подо мной. Или не так: мы идем на лестницу, и я беру её прямо у стены — всего-то и нужно будет приспустить шорты с трусами мне, а на Наташке поднять короткую юбку и отодвинуть трусики...

В общем, очевидно же, что нормальной игры в тот день у меня не вышло. Да и я был максимально раздражен — на себя в первую очередь. Кошмарное наваждение. Можно, блин, мне как-нибудь уже переключиться, а? Меня, блять, кинули, как последнего лошка, на пятом курсе, измывались все годы, то притягивая, то отталкивая, нос воротят при встречах в настоящее время — а меня опять затягивает в этот ебучий водоворот фантазий.

Сказочный долбоеб.

— У тебя руки прохладные, — возвращает меня с небес на землю Натали.

А, вот почему ей приятно. Вопросов нет.

Грею ладони друг о друга и снова ощупываю лоб и щёки девушки. Нет, у неё нет температуры — это точно.

— Как себя чувствуешь? Получше? — интересуюсь я.

Она отрицательно мотает головой и облизывает сухие губы. Я замечаю, как язычок скользит по нижней губе, и снова отвожу взгляд.

— Не особо. Меня всё ещё мутит.

Блин, ну по симптомам — очень легкий тепловой удар или резкая потеря сил. Правда, там еще один условный... кхм... диагноз ИИ мне нарисовал...

— Ты не беременна случаем?

Наташка аж открывает глаза и вперивается в мои своим остекленевшим мутным взглядом. В нём мелькает что-то — удивление? Непонимание? Потом девушка вяло хмыкает.

— Чтобы быть беременной, надо заниматься сексом, Мирослав. — отвечает она мне, не отпуская моего взгляда.

Я автоматом тоже провожу языком по своим губам, а малышка прослеживает за этим движением. Её взгляд задерживается на моём рте. На секунду, но я успеваю это заметить.

Фак.

Можно придумать кучу шуток, ироничных ответов на предыдущую её фразу. Но я не хочу лезть в это болото, поэтому просто замолкаю. Давлю в себе всё, что рвётся наружу.

— Можем подняться в «Эвентум», — тихо произношу я. — Там в комнате отдыха можно полежать. Диван есть.

— М-м-м, вот оно как, — тянет она. — А я думала, ты предложишь диван у себя в кабинете.

Блять. Да она издевается что ли?

— Как ты там говорила? «Я спас даму в беде»? — напоминаю ей. — Ну так я это сделал чисто из благих побуждений...

— Да-да, — прерывает меня Иволгина. — Мирослав молодец, Мирослав хороший. Просто я такая плохая, оценить не могу.

Молчу. В памяти возникают её недавние слова о том, что я внутри гнилой человечек. Видимо, это слабый намек сейчас именно на эту фразу. Или не такой уж слабый?

— Спас даму в беде... — почти неслышно шепчет Иволгина, снова закрывая глаза и откидываясь на кресло. — Лучше бы ты спас меня тогда...

Моё сердце делает кульбит и останавливается прямо в горле. Я смотрю на девчонку, гадая, стоит ли в этом полубреду искать зерно истины или логики. Хоть какой-то. Не спас её тогда? Это когда? Что она имеет в виду? В этом есть какой-то смысл?

— Можешь дать мне воды? — спрашивает Натали уже тверже, и я ощущаю облегчение.

Очевидно, ей постепенно становится лучше. Оригинальная версия Наташи Иволгиной медленно возвращается.

Глава 19

Наташа

Вертела я на кое-чем эти забеги, спорт и жару в придачу. Мне кажется, я до сих пор толком не отошла, а уже поздний вечер. Голова тяжелая — и меня таки вырвало пару-тройку раз, слава богам, что не у Горина в машине, да и в принципе не при нем.

Конечно, Мирослав, как всегда такой весь распрекрасный и чудесный, спас неподготовленную дурочку, которая участвовала в забеге. Ему плюсы к карме, а мне вздохи и качания головой в осуждающей форме по типу «ну сглупила, девчонка, что с нее взять». Он еще потом всем так историю эту преподносил, будто я буквально была в шаге от смерти и если бы не царевич Мирослав, то барышня-крестьянка Наталья уже давным-давно бы окочурилась... Да, мне было плохо, но до летального исхода вроде далековато.

Меня еще подбешивают некоторые детали нашего м-м-мвзаимодействия... а другие и раздражают, и... определенным образом удивляют. Начнем с того, что я толком не помню, какую конкретно я несла чушь моему, блин. Память услужливо подсовывает лишь обрывки фраз, от которых мне становится стыдно. Вот достаточно красочный пример.

— Прости, я потный и мокрый, просто жарко и я еще заодно водой облился, — это мне сказал Мирослав, когда в очередной раз подтянул меня на руках, пока шел с моей тушей к машине.

— Ничего, мне даже нравится... — ответила я.

Капец, а? Я имела в виду, что он просто прохладный!!! Но из моего рта вылетела какая-то бредовая фигня. Сейчас, рефлексируя на все это, чувствую, как щеки заливаются краской. Надеюсь, он не придал значения моим словам. Или придал? Наверняка придал, он же именно такой человек.

Проблема в том, что на уровне ощущений мне действительно нравилось. Прижиматься к Мирославу, быть рядом — я не знаю, в момент помутнения рассудка что-то перещелкнуло у меня в сознании. Будто мы вернулись в студенческие годы. Контакт с ним мне был до одури приятен. Я и так чувствовала себя хреново — тело ломило, голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу, — а тут еще добавился запах Горина. Что-то свежее, с нотками цитруса и каких-то трав, мне чудился даже базилик... И да, пот тоже, совсем немного, но меня это вообще не отталкивало. Так что вело меня еще и от близости Мирослава.

В общем, ощущала я себя очень комфортно, пока меня несли. Мне хотелось вжиматься в мужчину сильнее, пробежаться пальчиками по его натренированным рукам, ощупать мышцы.

Глупейшая и ненормальная реакция организма, направленная вообще не на того человека. С Тимуром я объективно ничего такого не испытывала, хотя, по правде сказать, на руках он меня не таскал. Может, стоит попробовать, ради чистоты эксперимента? «Ой, Тимур, а ты не мог бы меня поднять и подержать так хотя бы минутки три? Мне тут кое-что проверить надо, обещаю, я не тяжелая». Я усмехнулась, представляя себе эту картину. Галиев бы, наверное, даже согласился — он вежливый.

Ко всему прочему я так и не поговорила с Мирославом насчет денег за машину. Пока сидела у него в тачке и приходила в себя, мне явно было не до этого. А потом мы приехали в дом к Лансковым, я блевала, а Илюха со своим новоиспеченным дружочком умотали на падел.

Поэтому когда они позже возвращаются с трени и собираются по традиции, которой, блин, полторы недели от роду, испить безалкогольного пива за своими важнейшими разговорами, я отвожу Горина в сторону. Мы остаемся в коридоре, в полумраке, и я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее. Он выглядит как человек, очень удивленный моим поведением и вообще желанием о чем-то совместно и наедине поговорить. Только вот я не могу не заметить, что помимо недоумения на его лице еще присутствует досада — уже привычная по отношению к моему нахождению рядом.

Горин убирает волосы назад (кому-то точно не мешает подстричься — челка уже лезет в глаза), складывает руки на груди и изгибает бровь. Выглядит хорошо, конечно, объективно. Довольно высокий, с темно-русой шевелюрой, широкими бровями и почти черными глазами. Ему идет легкая небритость — это я тоже про себя отмечаю. А еще он весь такой свеженький: явно принял душ, переоделся во все чистое, пахнет приятно. А я, всё еще полубледная и не так давно проблевавшаяся, точно выгляжу не айс. Кожа, наверное, имеет уже сероватый подтон, под глазами круги, волосы торчат в разные стороны.

— Нормально себя чувствуешь? — чуть нависает он надо мной.

Сначала отрицательно мотаю головой, потом утвердительно киваю, а затем просто делаю жест рукой по типу «проехали». Мирослав фыркает и тянет свою руку ко мне. Прежде чем уяснить, что он просто хотел потрогать мой лоб — проверить, нет ли температуры, как он уже делал сегодня — я просто отшатываюсь. Рефлекторно.

Он кривит рот и резко убирает руку. Только ему невдомек, что я испытываю не отвращение, а странный трепет, находясь настолько рядом и имея диалог больше чем тупо «привет-пока» за последние три недели. Осознанный диалог, прошу заметить, ведь то, что происходило сегодня после забега, не считается. Там я была полуживая и не отвечала за свои слова.

— Спасибо ещё раз, за сегодня, — пытаюсь сгладить углы.

— Да, я, вроде бы, провалами в памяти не страдаю. Ты меня уже благодарила. По этому поводу позвала?

Вот же ж... говнюк.

— Нет, — отрезаю я. — Куда тебе лучше деньги вернуть?

— Какие ещё деньги? — не догоняет он, либо просто хорошо притворяется. — Ты хочешь предложить мне материальное вознаграждение за то, что я не дал тебе в обморок упасть? Что еще за бред, блин! Наташ!