Ната Хаммер – Корпорация чесс. Международный детектив (страница 20)
– А чё, ты не на доверии?
– А ты?
– Ну это ж твои дядьки рулят. Они тебя, чё, за шестёрку держат?
– Ты за ротом своим следи! Травишься надо мной? Я тебя предупреждал, что моё терпение лопнет? Сделаю из тебя кишмиш.
– Ладно, Махач, чё ты сразу вспучился, э? Я тока интересуюсь. А куда мы его везём?
– Поближе к кошельку. Чтобы обмен товар-деньги быстро сделать.
– А чё, халавадары в отпуск ушли, что ли? На доверии передать нельзя?
– Иншалла, кяфир платить будет.
– Какой кефир?
– Ты, Рустик, чё, совсем неграмотный, э? Кяфир – это значит неверный. Просёк? Может, тебе ещё и имя назвать?
– Не надо, не тупой, сам допёр. А он, ваще, при деньгах? Говорят, он ещё на прошлой Олимпиаде всю банку растряс.
– Рустик, тебе какой диплом купили?
– Исторический. С ним, сказали, во власть идти удобней.
– Тогда ты, наверное, слышал про исторический лозунг «От каждого по способностям»?
– Ну.
– Дядьки мои лишнего ни с кого не берут. Клянусь, они всегда просят по справедливости.
– Уу, значит на калым мне опять не хватит. Жениться хочу, где денег взять, э?
– Ва, это – смотря на ком жениться. На дочь прокурора, конечно, не хватит. Тока зачем, тебе, Рустик, дочь прокурора? Она избалованная, белоручка. Хороший хныкал, и то не сварит. И всё время будет с тебя тянуть. Ей шмотки надо фирменные, кольца-мольца чтоб на каждый палец. Бери из деревни. Не то что голос, глаз на тебя не подымет. С утра до ночи пахать будет. Ноги тебе мыть. На деревенскую тебе бабла дядьки отстегнут. Я за тебя попрошу, клянусь.
– Ва, Махач, ты настоящий друг. Извини меня, что лабуду говорил всякую. Я не со зла. Так тока, чтобы согреться. Задубел я тут чё-то, брат.
– У меня тоже зубы лезгинку танцуют. Давай хоть на кулачках перекинемся.
– Дело говоришь, брат, начинай.
– Тока ноги от своего будущего калыма подальше убери, чтобы ненароком не наступить.
– Не, ты чё, брат. Такой капитальный красавчик! Давай мы его все-таки на сиденье обратно закинем. Я ремень сниму, чётко зафиксируем. Иностранер, все-таки.
Кряхтя и поминая шайтана, пухлый Махач и жидкий Рустик подняли Джафара, положили на сиденье и, как смогли, закрепили тело. Рустик решил ещё дополнительно подпереть инженера своей спиной. Потом они затеяли игру в кулачки.
Неожиданно машина резко затормозила и остановилась. Рустик упал в распахнутые объятья Махача. Махач задолбил по стеклу кабины.
– Муха, чё стало?
– Тихо, на патруль нарвались. Чё говорить, помнишь?
– А то!
Рустик и Махач стихли. Проверили инженера. Он всё ещё был в отключке. Махач пересел на сторону Рустика, прижав Джафару ноги. В наступившей тишине стали слышны голоса: Муха объяснялся с патрульными. Хлопнула дверца кабины, зашелестел под ногами гравий, откинули брезентовый полог, и свет дальнобойного фонаря ослепил похитителей. Мухамед по прозвищу Муха и патрульный заглядывали внутрь.
– Смотри, брат, чтоб я провалился, если я вру. Вот два кунака. Везём невесту. Вон в ковре замотана.
– А чё ночью?
– Брат, а где ты видел, чтобы невест умыкали днём? Мы обычай соблюдаем.
– А чё, без похищения не договорились?
– Не, братан. Столько денег её семья запросила – ва! Как будто не невесту, а «Мерседес» продают. Утром проснутся– сговорчивее будут. За подержанный «Хюндай», думаю, договоримся.
– А ты, понимаешь, брат, что по закону мы должны вас задержать?
– Понимаю, брат, понимаю. Но и ты, пойми, брат: если мы не будем невест похищать, у нас демографический спад случится.
– Я связи не вижу, брат.
– Как не видишь? Каждая семья за хорошую невесту много денег хочет. Жениху всю жизнь за калым работать можно, э. Стариком женишься – как детей делать? А вовремя украл– ты молодой, она молодая, кровь горячая, много детей сделать можно. Я прав, кунаки?
Махач и Рустик согласно закивали. Постовой взялся рукой за борт, просунулся глубже, посветил ещё.
– Братишки, я все понимаю. Сам на калым деньги коплю. Но по закону…
– Брат, мы тебя тоже понимаем. От хорошей жизни ночью на дороге стоять не будешь. Давай мы тебе немножко поможем, в смысле – на калым.
– Братишки, я не один, нас трое.
– И все жениться хотят?
– Двое уже женаты: семья, дети, содержать надо.
– Две пятёрки на троих пойдёт?
– Не, брат, ты в школе учился? Две пятёрки на троих не делятся. По пятёрке каждому. А то так холостыми в тюрьму и сядете.
– Ладно, брат. Вот, возьми. Дал бы ещё, так я вам сочувствую, но больше нет, клянусь.
– Ладно, езжайте. Тока на грунтовку сверните. На асфальте там ещё наши стоят.
– Сабур, брат. Ты нас выручил.
– Зажгите там, на свадьбе….
Глава 17
Главный судья Чемпионата Артур Львович Сосницкий метался по пропахшей карболкой и хозяйственным мылом больничной подушке. Он пытался осознать свои приоритеты: чего ему больше хочется – спокойствия или денег. Хотелось и того, и другого. Но денег всё же хотелось больше. Нет, Артур Львович не был жаден. Просто обстоятельства были выше его бессребренической натуры. Во-первых, нужно было поменять машину своей третьей, действительной жене Люсе; во-вторых, его любимый внук Шмолик закончил в этом году среднюю канадскую школу и ждал подарка по случаю окончания, а дедушка Артур все никак не мог аккумулировать достаточную сумму свободных денег. И вот он, Сосницкий, практически зубами выгрызает у своих конкурентов: Голавского и Широковского– позицию главного арбитра левого, но высокооплачиваемого Чемпионата. Прибывает на место, окучивает поляну, пашет, не покладая рук, подозревает неладное, а именно – подмену главной претендентки, не может связаться с шахматным президентом Сапсаном, застревает в лифте, переживает смертельную опасность, пугается, ложится в больницу, опять пытается связаться с Сапсаном для прояснения обстановки. Но Сапсан посылает его в полный игнор, то есть попросту не берёт трубку. «Абонент не отвечает или временно недоступен». Сколько можно быть временно постоянно недоступным? А впереди – решающие матчи. И его заместитель Голавский спит и видит, чтобы главный арбитр сошёл с дистанции. Десять раз на дню звонит и справляется о здоровье. Спасибо, не дождётесь, любезный! Командовать парадом буду я! Главное, договориться с главный врачом, чтобы уже выпустил его из этой богадельни к моменту, когда выбитые стекла так-таки вставят.
Артур Львович пытался воспользоваться больничным знакомством с братом Принцессы Абдуллой и как-нибудь наводящими вопросами прояснить для себя ситуацию с претенденткой на роль шахматной королевы. Но Абдулла на сближение не пошёл, может быть, по идеологическим соображениям, а может быть, был слишком сконцентрирован на медсестре Маше. К тому же значительную часть времени оба были прикованы к капельницам. В результате – Абдулла покинул больницу вместе с Машей, а Сосницкий остался, раздираемый сомнениями, метаться по казённой подушке.
Было душно, но Артур Львович форточку из предосторожности не открывал – мало ли что может влететь в палату. Бережёного Б-г бережёт. Неужели Сапсан действительно с инопланетянами общается? Бред какой-то. Может быть, его помощник был просто пьян. Ходят слухи, что попивает. Но сам-то Сапсан – ни-ни. Тогда где он пропадает? И почему до сих пор не выходит на связь? Это просто таки безответственно с его стороны!
В стекло что-то мягко стукнуло. Артур Львович резко повернулся к окну и пожалел об этом. В окно смотрела страшная рогатая морда. Сердце Сосницкого затрепыхалось. «Кажется, мне таки придётся прогуляться до инфаркта. Моё сердце стучится как пневмоотбойник об асфальт. А ведь соседка тётя Шура давно рекомендовала мне пить от сердца хреновый настой. С другой стороны, как можно потреблять без вреда для еврейского организма народные рецепты ненашего народа», – пронеслось в смеркающемся сознании главного арбитра.
Палата-люкс, куда перевели Сосницкого после выписки Абдуллы, была оборудована тревожной кнопкой. На неё, почти теряя сознание, и нажал артритным указательным пальцем Артур Львович. Дверь в палату открылась с душераздирающим скрипом, и в палату вошли два рогатых и мохнатых крупногабаритных козла на задних копытах. Копыта стучали о палатный линолеум как шаги карающего Командора из «Каменного гостя».
– Вы кто? – с оцепенением спросил Сосницкий не своим голосом.
– Угадай, – предложил козел покрупнее.
– Сатиры из древнегреческой мифологии, – предположил Сосницкий.
– Черти, – хором представились козлы. – Пришли эскортировать тебя в ад.
– Ша, пацаны, – остановил их Артур Львович. – Вы ошиблись адресом. Я – еврей, а вы, как я ясно вижу, даже не обрезаны. К тому же, у нас в аду нет чертей, одни демоны.
– Мы на аутсорсинге. Вашим демонам нерентабельно за каждым иудеем спускаться, они работают только по местам компактного проживания.
– Я бы сделал ха-ха в вашу сторону, но я плачу от вашей некомпетэнтности. Сколько, хочу я спросить вас, может правоверный иудей находиться в аду?
Черти переглянулись между собой и невнятно заблеяли.
– Так вот, слушайте сюда, поцы нечёсаные, иудей может находиться в аду не больше двенадцати месяцев. А я в аду успел побывать раньше, чем начал грешить. С трёх до пяти лет я успел пройти все ужасы ада: голод, молчание, погребение, огонь, гонения, холод. Отработал грехи за себя и за следующее поколение авансом.