Ната Чернышева – Сестра Огня 3 (страница 11)
– Аркатам? – недоверчиво спросил у меня Темнодар.
Мы подошли к разделявшей нас решётчатой стене и держались за прутья, каждый со своей стороны.
– Темнодар знает тамешти? – спросила я нивикийца на языке Равиой.
Если знает, если знаком с таммеотами, то он, как Тень, может настроить Врата на дорогу обратно! Нам бы хоть где в пространстве бывшего Аркатамеевтана появиться! Там – Федерация, там – Радуарский Альянс, да хотя бы Оллирейн, хуже всё равно уже не будет. Нам помогут!
Вспыхнувшая надежда резала душу безжалостным ножом. А вдруг! Ведь всё для нас тогда закончится. Сразу.
Темнодар ответил на нивикийском:
– Мёртвый язык. Язык учения.
– Да почему же мёртвый! – вскричала я, но спутник мой ладонь выставил, и пришлось замолчать.
– Аркатам – легенда. Сказка. Мечта о несбыточном. Врата в Аркатам закрыты давно, закрыты навсегда хранителями серебряной крови. Об Аркатаме никто ничего не знает сейчас.
– Темнодар знает, – возразила я. – Как же так?
– У Темнодара были хорошие учителя.
– А открыть Врата…
– Нет, – категорично отрезал нивикиец.
– Разве Тень, падающая на универсум, может не всё? – я сознательно назвала его полным титулом на тамешти.
Рамеевтой – женский вариант, в мужском прозвучало – рамеевпор. Таммеотский язык очень конкретный, в нём нет среднего рода, только мужской и женский. Знала я его не очень хорошо. Хуже, чем нивикийский, на котором – спасибо маме! – говорила с детства.
Как же упростило мне жизнь такое знание! Вот попала бы я через Врата сюда ни словечка не понимая? Ужас. Поймали бы меня тогда Белоголовые, ведь Темнодар не сумел бы мне втолковать, что их нужно бояться.
Впрочем, местную власть в лице офицера полиции, кинувшего нас в подвал за решётку, тоже следовало опасаться. Что у него на уме, откуда мне знать!
Темнодар долго молчал. Потом сказал тихо:
– Если Врата умерли, то сделать ничего нельзя. Разве только Камнеломка серебряной крови… Но Камнеломка – Стерегущий, а Стерегущих серебряной крови не бывает в природе. Несовместимо. Совсем.
– И кровь красная у Камнеломки, – кивнула я.
Я с трудом представляла, как это, серебряная кровь. Разве что совсем уже нечеловеческая форма жизни. У гентбарцев кровь жёлтая, даже не кровь, а гемолимфа. У некоторых глубоководных организмов на Старой Терре кровь синяя, из-за высокого содержания меди.
Разве только там, в крови, находятся какие-нибудь наноботы, позволяющие управлять Вратами. Но это вовсе не уровень Земной Федерации! Мы, Человечество, пошли по другому пути, внедряя генетические модификации. Равиойку бы расспросить! И взять кровь на анализ. И найти лабораторию, которая смогла бы провести такой анализ! Хотя моей паранормы в первом приближении хватит, я думаю.
– Врата Аркатама умерли все? – спросила я у Темнодара. – Надежды нет?
– Умерли все, – ответил тот так уверенно. – Нет надежды.
– Что же делать? – спросила я с горечью. – Камнеломке не нравятся решётки!
– Темнодару решётки не нравятся тоже. Но надо ждать. Может быть, удастся договориться. Лишь бы не к Белоголовым, – и он ощутимо поёжился.
– Белоголовые пытали болью?
Что тут догадываться, всё на поверхности. От Темнодара требовали доступ к Вратам. Зачем Белоголовым пути в другие миры? Что ты, Камнеломка, как маленькая! Больше миров под контролем – больше власти, аксиома.
– Хуже, – ответил Темнодар на мой вопрос.
– Что может быть хуже боли?
– Камнеломке лучше не знать.
Боль. Читая нивикийские художественные книги, я не раз встречала сюжеты, где герой преодолевает козни врагов, проходя, в том числе, через пытки. Сами пытки подробно не описывались авторами никогда, и потому в голове отложились строчкой, что вот, герою пришлось плохо. Но теперь я соотнесла книжные строчки с собой.
И мне стало страшно. Так страшно, как я ещё никогда не боялась.
А Темнодар заявляет, что есть нечто похуже боли.
***
В клетке вместо привычной койки был лишь матрас, набитый, судя по всему, чем-то вроде соломы. Темнодар устроился на своём, закрыл глаза и задремал. Я же слегка попинала лежанку. Укладываться на неё, тем более, на ней спать, оказалось выше моих сил.
На стене, под потолком, я заметила узкое окошко. Из него тянуло сыростью и холодом, а ещё пробивался тревожный оранжевый свет уличного освещения. Допрыгнуть до глотка свободы я не смогла. Да и чем бы мне помогло, если бы я сумела? Окно узкое, протиснуться в него невозможно. А снаружи поджидают беглецов всякие сюрпризы вроде зверей, натасканных ловить нарушителей без особой нежности. В одной из прочитанных нивикийских книг был и такой эпизод. Как одному чересчур умному сбежать не удалось…
Я села под стеной с окном, обхватила коленки руками. Замёрзнуть я не смогу, я же пирокинетик, я на снегу могу спать, если мороз не слишком сильный. А вот дальше что делать, я не знала.
Как вытащить из сердцевины Врат Равиой, и не дать ей истечь кровью из обрубленных стопы и кисти. Как разыскать Томпаля. Как вернуться обратно в пространство Федерации. Вопросы века.
Наверное, я задремала, потому что очнулась от резкого лязганья. Мою клетку отпирали двое подчинённых вчерашнего командира. Именно мою. Я быстро глянула в соседнюю клетку. Темнодар всё ещё спал.
Он не пошевелился, когда меня взяли под руки и грубо потащили вон.
***
Один из конвоиров вдруг шлёпнул меня ладонью пониже спины. И что-то сказал – я уже не услышала, что. Вся галактическая цивилизация рассыпалась прахом во мне в один миг. Меня накрыло брезгливостью, отвращением, яростью, страхом, каким-то животным бешенством, какого я в себе до сих пор ещё не знала. Повода не было пережить!
Я ударила не глядя, головой назад и пяткой в колени. Вывернулась из цепких пальцев, два шага назад – лопатки упёрлись в стену.
– Не прикасаться! – резко бросила я возмущённым мерзавцам.
Их было двое. Двое других. Одного я узнала – он был с дамийком в пещере, откуда тот и привёл в подвал нас с Темнодаром. Именно ему я очень удачно попала в нос: он зажимал физиономию рукой и между пальцев капало вишнёвым. Если лапал меня он, поделом гаду наука.
Второй ринулся мстить за напарника, цедя сквозь зубы, как он меня сейчас разложит и что именно со мной сделает. Я не очень вслушивалась, в ушах звенело. Всё вылетело из головы, вся осторожность, весь страх, последние остатки разума.
Серия ударов, как учил Ан, последний с выхлестом паранормы – моего противника впечатало в стену, по ней он и сполз, мотая головой. Счастье, что голову не разнесло, пусть радуется! Кровь заливала ему лицо, но паранормальным восприятием я видела, что он жив и умирать не собирается. Второй встал в боевую стойку, кровь из носа у него ещё капала.
– Не приближаться, – велела я ему. – Не прикасаться! Нельзя трогать!
На моём кулаке вспыхнуло пламя. Родной огонь, я ему обрадовалась было, а потом заметила, что он чёрный. Как будто живую плазму сверху посыпали пеплом. Дурное сравнение, но другого у меня не родилось.
– Стоять! – донёсся знакомый голос.
Дамийк явился. А от этого что ещё ждать? Хорошего ничего, Ликесса. Ты попала. Тебе конец. Сейчас тебя убьют и не спросят, как звали.
– В чём дело? Что происходит?
ГЛАВА 7
Я сжимала кулаки, с которых огромным усилием воли убрала огонь. Пламя не хотело униматься, контроль как-то совсем уже туго пошёл, как в детстве, когда я только училась владеть подаренной мне генетиками мощью.
А эти двое наперебой взялись рассказывать, какая я сволочь. Точнее, говорил один. Второй держался ладонями за голову и тихонько выл, не пытаясь подняться с пола, а дамийк, между прочим, не спешил звать к нему врача. Что вселило в меня некоторую надежду на прощение.
В Нивикии уважали силу. Я помнила страницы прочитанных книг, не только художественных. Если кто-то продолжал драться даже тогда, когда смерть становилась единственным итогом битвы, к нему могли проявить снисхождение.
Дамийк обратил на меня немигающий взгляд.
– Молчание – не всегда золото, – предупредил он с отчётливой угрозой в голосе.
– Нельзя прикасаться, – повторила я. – Нельзя трогать. Трогавший – получил по делу. Полезет ещё – получит ещё.
Дамийк с минуту рассматривал побитых и меня. Сначала на них посмотрит, а они притихли, между прочим. Зыркали с ненавистью, но молчали. А потом на меня. Меня начало потряхивать от бешеного офицерского взгляда, и вообще пошёл откат от драки. И вернулся голод.
Сколько я нормально не ела? Дня два? Может, три. Лупоглазые лягушки не в счёт. Есть хотелось нестерпимо.
– Сюда, – велел мне дамийк, приняв наконец-то решение.
На подчинённых он даже не посмотрел. Я пошла, куда мне сказали. Оказалась в гнусной глухой комнате с зарешёченными узкими окнами наверху. Низкий столик на гнутых ножках – вот и вся мебель. Офицер устроился за столом, мне велел сесть напротив.
Затаил он на меня зло за то, что побила его людей, или же нет? Как жаль, что пирокинез не совместим с телепатией! Я села так, чтобы можно было легко вскочить, если вдруг что. Я была полна яростной решимости драться до последнего.