Ната Чернышева – Полина на Луне (страница 7)

– Оно не ваше? – с подозрением спросила я. – Придуманное только что для меня?

Я читала, что у таких, как он, с именами всё сложно. Точнее, с тем, кому эти имена можно называть, и кто имеет право ими пользоваться.

– Как бы сказать… Моё. Придумано давно. Для друзей. Но это не… как это… не полное имя... Не по паспорту. То имя вам пока лучше не знать, юный человек.

Я дунула на кулак и пламя исчезло. Никого поджаривать я, разумеется, не собиралась. Это было так… фигура речи. И показать, что голыми руками меня не возьмёшь, бери шипцы. Если успеешь.

– Тогда и вы зовите меня по имени, – буркнула я и назвалась: – Полина.

Прозвища у меня не было, точнее, братья частенько обзывали поленом, но не буду же я обидную детскую кличку озвучивать! Ха, не дождётесь.

Вот только Полину он выговорить не смог.

– Я не полено! – взвыла я в отчаянии после того, как Ириз попытался повторить моё имя.

Да что ж такое! Братья достали, теперь этот будет называть так же!

– Я не пол, – вторая попытка оказалась не лучше первой. – По полу ногами ходят! – Поул – на паука похоже, нате вам экран из информа, посмотрите, что это за твари! Может, по фамилии тогда уже? Жарова!

Но Жарова оказалось для него совсем запредельно.

– Я не шар. И не шур. И не шрув! Вот вы бестолочь, а? Такое простое имя выговорить не можете. А ещё с ножом.

– Колючка, – добродушно посмеиваясь, сказал Ириз. – Поуленн.

Я сдалась. Пусть будет Поуленн. Лучше шара и полена, в любом случае.

– Вы пока отдохните, – посоветовал мне турист. – Поспите. Я разбужу вас за час до прибытия.

– Зачем? – подозрительно спросила я.

– Зачем спать? Отдохнуть надо. У вас ведь важное мероприятие, на которое вы боитесь опоздать…

– Откуда вы знаете, что я боюсь опоздать? – задохнулась я от возмущения. – Вы что, следите за мной? Ещё не хватало! Сначала волосы из-за вас в утиль пошли, теперь ещё и слежка…

Я его не простила. И прощать не собиралась. Вот ещё! А он, похоже, всерьёз подумал, что со мной уже договорился. Ха!

– Поуленн, прошу вас, – он изящно прикоснулся пальцами к виску жестом «ах, не говори глупост!». – Вы громко и совсем не изящно выражались вслух по поводу своего грядущего опоздания, когда я подошёл к своему месту. Я опознал гентбарский чинтсах и, кажется, русский. Не говоря уже об эсперанто…

– И вы стояли спокойно и слушали? – поразилась я.

Любой бы уже сделал замечание. Я-то думала, меня никто не слышит. Эти боксы на два места в салоне прекрасно глушат звук, и привата не надобно. Соседи совершенно точно не слышали, иначе давно бы поставили мне на вид. А этот… этот… подошёл и слушал и ничего сказала!

– У вас проскальзывали в речи интересные обороты, – обстоятельно объяснил Ириз. – Я даже несколько новый конструкций узнал. И вот, чисто с физиологической точки зрения, как это может быть, объясните, пожалуйста…

И тут он на голубом глазу выдаёт «конструкцию». Почти правильно, только звук «ж» не выговаривает совсем, «шопа», например, – звучит просто песней, и ещё ударения не везде верно ставит.

Я почувствовала, как у меня горят уши. Буквально горят, такая у меня особенность. Когда стыдно или неловко или ещё как-то не по себе, по ушам начинает гулять пламя паранормы.

– Не вздумайте это где-нибудь повторить, – посоветовала я. – Особенно при девушках.

– Почему?

– Неприлично потому что.

– Почему неприлично повторять при девушке то, что она сама не так давно произносила?

– Неважно, произносила или нет. Неприлично, и всё. Нехорошо подслушивать!

Я потёрла ладонями уши, пытаясь согнать с них проклятое пламя.

– Если вы не хотите, чтобы вас слушали, то не произносите вслух, разве не так?

Вот же… репейник. Прицепился. А из челнока на полдороге не высигнешь, пешком до Луны не побежишь. Но возразить мне было нечем. Могла не материться? В общественном месте! Скажи спасибо, что турист в «Арбитраж» не сунулся, наказывать за хулиганство. Потому что обсценная лексика на публику – это штраф, штраф и штраф, в зависимости от настроения услышавшего. А у меня и так на моём счету – яхты покупать некуда. Сарказм.

– Кажется, мне действительно нужно сейчас отдохнуть, – свернула я тему по-быстрому. – Прошу прощения.

Он улыбнулся, понимающе так. Чем снова взбесил: да он же нарочно отправлял меня спать, чтобы… не знаю… чтобы своими делами заняться, что ли… Р-р-р! Но я не стала развивать тему, помнила о штрафах за матюки. И потому активировала защитное поле и перевела кресло в режим для сна. Прежде, чем пространство вокруг меня замерцало и потеряло прозрачность, я успела увидеть, как Ириз активировал голографический экран своего терминала. Там мелькнуло что-то знакомое, но что именно, я распознать не смогла. И не приват же теперь убирать, чтобы спросить!

Я думала, я не усну ни за что. Мучили раздражение на попутчика и обида за прекрасные сиреневые кудри, местами превратившиеся в некреативную уродливую паклю. Но нет, веки отяжелели почти сразу же. И я сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Я очнулась, когда в окне-экране уже показывали Луну. Далековато: в правом верхнем углу бежали строчки информации: расстояние, время подлёта, время манёвра, стыковка… Я нервно сличила окончание стыковки со своим планом безумного забега к месту регистрации. В резерве – пять минут. Максимум. Страшненько. Проморозило по позвоночнику до самых пяток. Что такое пять минут? Да практически ничего…

Кажется, я опоздала. Фатально опоздала. Лавиринтасме будет плясать от счастья.

Паранорма невезения, как она есть.

– Паранорма невезения – это местный, старотерранский, фольклор, – живо прокомментировал сорвавшуюся с моих губ фразу отчаяния сосед. – Такой паранормы не существует. Я узнавал у генетиков.

– Я – экспериментальный образец, – желчно заявила я. – На меня всё время все шишки валятся… а документировать всё это никто не хочет. Кому оно надо, признаваться в своих неудачах…

– Вы слишком легко впадаете в отчаяние, Поуленн, – заявил Ириз. – Позвольте мне помочь вам? Всё же я виноват перед вами.

– Как вы мне поможете? – горько спросила я.

– Для начала – ваши волосы.

– Сбрить налысо?

– Зачем же? Вы, как я понимаю, поклонник игрового сериала о Раменее, верно?

Сказать, что у меня вытаращились глаза, значило ничего не сказать. Они не просто вытаращились, они из орбит выскочили и на ниточках нервов повисли – такое, по крайней мере, возникло у меня ощущения.

– Вы что, телепат, Ириз?!

– Нет, откуда мне… У моего народа коэффициент эмпатии самый низкий из всех рас Галактики. Телепатия для нас невозможна… почти… а жаль. Очень любопытный способ коммуникации. Просто я видел на панелях в зале ожидания… как это… ре-кла-му. Да, рекламу. Семьдесят седьмой сезон.

Да, я тоже видела рекламу. Её воткнули везде, где только могли, и там, где не могли – тоже. Я злобно скрежетала зубами каждый раз, когда семьдесят седьмой сезон звёздной охотницы попадался на глаза или его реклама начинала шептать в уши: новые сезоны всегда платные. Цена опускается вдвое через год после выхода, а через два – доступ становится открытым для всех. Такие порядки. Приобрести новый сезон я, сами понимаете, в нынешнем своём безденежном статусе позволить себе не могла. Финал конкурса был важнее.

– Пока вы спали, я посмотрел…

Что? Нелюдь не уставал меня удивлять. «Раменея» – подростковый сериал, и считается, что в восемнадцать лет смотреть его уже как-то ни к чему. Подружки зубоскалили вовсю. А что делать, если я на нём выросла и хочу узнать наконец-то финал этой грандиозной истории? Кроме того, я уверена была, что подруги тоже его смотрели, тайком. Просто хотели казаться настоящими взрослыми и потому не признавались.

А тут – взрослый мужчина… пускай нечеловек… и посмотрел…

– Любопытная история, – объяснил Ириз свой интерес к развлекалке. – Вот в сорок седьмом эпизоде Раменея возвращается из пространственно-временной аномалии как раз с седой прядью в гриве, и все гадают, у неё паранормальный срыв или седина проступила в результате душевных переживаний…

И он что сделал, вы не поверите. Он вывел на экран стоп-кадр, а сам экран расширил в масштаб один к одному. Так что Раменея встала между нами в полный рост как живая. Только слабое мерцание по контуру выдавало в ней голограмму.

– Видите? У неё седая прядь у виска как раз заплетена в косичку. Вам тоже нужно сделать так же, Поуленн. И все решат, что это – изначальная задумка, потому что семьдесят седьмой сезон уже поступил в доступ. Его уже смотрят несколько десятков дней… цитируемость и узнаваемость продолжают расти.

– В этом что-то есть… – признала я неохотно.

Ириз убрал голограмму.

– Прекрасно. Плетите косичку. Я отвернусь…

Я полезла в сумочку за таблеткой голографического зеркальца и расчёской. А потом так и замерла, испытав чернейшее отчаяние.

– Что-то не так?

– А чем я её закреплю? – упавшим голосом ответила я. – Косичку. Она же не будет держаться, распадётся, а мне бежать сломя голову…

Волосы у меня густые и прямые, чтобы завить их в кудри, стилисту пришлось постараться от души, но они даже в кудрявом виде для косичек не годились. Скользкие – из-за обработки! – гладкие на ощупь, тяжёлые. Ничего не получится.

– Хм, – Ириз надолго задумался.

Потом его лицо вдруг осветилось радостным светом: нашёл.