Ната Чернышева – Огненная Орхидея (страница 7)
Внутри – никого. Закрытые тёмным полем привата проёмы – внутри посетители, никто не желает видеть приходящих, уходящих и соседей. Пол ногами зажигаются и гаснут алые стрелочки, единственная дань прогрессу, на Аркадии начала времён такой цивилизации не существовало в принципе.
В нашем отделе – стол, деревянный естественно, деревянные же лавки, окна, транслирующие аркадийские пасторали – я оценила летний океан со светящимися огнями криля, звёздное небо, далёкую полосу заката.
В стенах зажигаются мягким желтоватым огнём стилизованные под старину светильники.
На столе возникает еда, заранее заказанная. И пахнет так, что разум падает, остаётся лишь древний пищевой инстинкт.
Я вдруг понимаю, что не просто именно мясо в горшочке не ела, а вообще не ела, лет так тысячу, если не больше. Огромного труда стоит не сорваться в безобразное поглощение пищи с недостойной скоростью.
Малькунпор смотрит и улыбается. Шалость удалась!
Мне отчаянно хочется его прибить, но ещё больше хочется есть, и я ем, нарочито медленно. Разумное я существо или только что вылезший из пещеры троглодит?!
***
Вызов через терминал – как некстати! Ну, что там ещё…
– Полина! – объясняю я Итану.
– Дай мне её голос услышать, – тут же говорит он. – Хотя бы так, чем никак.
Паранормальной диагностикой по голосу владеют далеко не все целители. Но только не профессор Малькунпор! Его первая категория давно уже превратилась в нечто отменно запредельное. Просто, скажем, нулевую никто и никому не даёт по причине её отсутствия.
– Без предупреждения… всё-таки ей восемнадцать, – сомневаюсь я.
– Хочешь, познакомь, – пожимает он плечами. –
Знакомить всё же я не стала, чтобы не нервировать девочку. И так ей там несладко приходится: сдуру поцапалась полгода назад в информсети с тем, кто стал распорядителем конкурса. Огребает теперь последствия. А что делать, некоторые способны учиться исключительно на собственных синяках и шишках.
Не можешь держать за зубами свой бескостный язык – плати штрафы за оскорбление личности.
Дежурный вызов. Мама, всё хорошо, жизнь прекрасна. Судя по довольной мордахе – действительно, прекрасна. Несмотря на палки в генераторы от одного там.
Тревожусь за неё немного. Луна, конечно, близко, но всё же. И ещё одна причина есть, о которой даже думать противно, сразу тошнит. Потому что – в случае чего, лучше Луна, чем…
Итан разворачивает над столом ворох голографических экранов, и сосредоточенно выводит на них кривые линии паранормального скана. Ушёл с первого ранга, мучается теперь. Но он не мог остаться, и я его понимаю. Принципиальная позиция.
История давняя, ворошить её не очень хочется. Тогда многие из моих знакомых высоких телепатических рангов совершили тот же демарш. Из чувства внутреннего протеста. Я осталась.
Потому что моя лаборатория работает с человеческим материалом. Доступ в инфосферу, пускай на самом минимальном уровне, это оперативное реагирование на любые проблемы, а проблем у нас достаточно. Не таких масштабных, как сейчас, но хватает.
И ещё кое-кто остался, не к ночи будь помянут.
Но там ему совесть по должности не положена, как он сам выражается.
Я плохо разбираюсь в паранормальных сканах. Научиться читать их, не владея целительской паранормой, вполне возможно, для того и существуют правила переноса увиденного суперзрением в обычный визуальный формат. Но, честно говоря, мне наука давалась трудно. А читать скан, посекундно заглядывая в справочник, так лучше тогда уже вовсе его не читать, пусть специалист растолкует.
Поэтому я ем и заодно наблюдаю, как другие работают.
А работают они на совесть! Чёткие уверенные движения, острая складочка на переносице, сосредоточенный взгляд…
– Что там? – не выдерживаю. – Какие предварительные выводы?
– Заказывай транспорт до Луны. И проживание. На двоих.
– Что? – сердце падает в пятки, и даже ниже, сквозь пол и планетарную кору в горячее ядро планеты. – Так всё плохо?!
– Ане, – он отрывается от экранов, смотрит поверх них на меня, – ты работаешь с самой опасной паранормой из всех, какие только известны в Галактике. Одно дело, когда ошибаешься случайно. Не ошибается тот, кто ничего не делает, в конце-то концов. Но вот это вот, – кивает на экраны, – на это была твоя личная воля. Сознательная. Всё-таки хорошо, что есть закон, по которому прайм новой генетической линии приравнивается к собственному ребёнку и воспитывается в семье создателя. Тебе сейчас плохо, и я скажу так, что это в данной ситуации – правильно. Отбивает охоту к безответственным экспериментам.
– А ты и рад воткнуть кинжал по самую рукоятку, – зло говорю я. – И провернуть его в режиме вибрации! Чтобы мне совсем уже не вдохнуть стало.
Смотрит на меня. Как я на него недавно – в переносицу. Ну а то, ведь тот добрый учитель из спецслужбы – наш общий знакомый. Тьфу через левое плечо, чтоб не дай все боги вселенной, не появился тут ненароком. Вот уж кого совершенно точно не хочется видеть, особенно при исполнении.
– Я тебе помочь пытаюсь, – говорит Итан. – А ты выпускаешь колючки. Кинжал! По самую рукоятку. Надо же такое придумать.
– Что. С. Моей. Дочерью. Отвечай!
– Случай не безнадёжный, – говорит он нехотя.
А у меня дрожат руки. Потому что безнадёжный случай для целителя – это отказ в лечении безоговорочный. И обычно если случай безнадёжен для такой акулы паранормальной медицины, как профессор Малькунпор, то он безнадёжен для всех остальных, попроще.
– Каких-то серьёзных проблем я не вижу, возможно, именно ей коррекция не понадобится вовсе. Но мне обязательно нужно её увидеть, Ане. Чтобы понять, как быть с четвёртой генерацией. Так что пока я заканчиваю со сканами, решай вопрос с полётом на Луну. Да, там сейчас туристический шквал, я знаю. Поэтому не тяни.
Он снова уходит в свои экраны. А я вздыхаю и вызываю Рамсува.
Если кто и может решить проблему, то только он.
– Несколько внезапно, малинисвипи, – грустно замечает Рамсув с экрана. – Вот если бы дней за десять…
– Я понимаю, – говорю покаянно. – Но десять дней назад я даже не думала, что мне придётся лететь на Луну. Да, профессор Малькунпор должен лететь со мной. Он подписал контракт, и мы теперь работаем вместе.
– Без него никак? – уточняет Рамсув.
– Никак, – заверяю я. – Мне одной лететь смысла нет. Ну… можно ведь взять служебную яхту. Я ими практически никогда не пользовалась. Тойвальшен-Центр не должен отказать…
– Проблема-то не в яхте, – вздыхает Рамсув. – Погодное окно появится не раньше, чем через семь дней. Не планируй ничего дальше седьмого дня, считая от сегодняшнего, и профессору Малькунпору передай. Я сообщу, когда найду варианты…
– Рамсув, я тебя люблю, – искренне признаюсь я.
– Я знаю, – кивает он и отключается.
– Слышал? – спрашиваю у Итана.
– Не планировать ничего дальше семи дней? – уточняет он. – Слышал. Что-то подобное я ожидал, так что никаких проблем, мой график свободен.
Экраны гаснут. Столик снова становится обычным столиком для еды.
– Свободен график? – ничего уже не понимаю, – У тебя-то?
– Не бери в голову, – отмахивается он. – Давай-ка лучше завершим наш ужин достойно.
На столе появляется бутылочка тёмно-зелёного, аркадийского, стекла, и несколько красиво оформленных вазочек со сладостями.
– Жёлтый сбор, – объясняет Итан, берясь за ёмкость с зельем. – Всячески рекомендую.
– Я не откажусь от чая, – говорю я. – Крупнолистовой «Белый Берег», раз уж мы в заведении аркадийской кухни. Но вот это… алкоголь… давай-ка без меня!
– Не будь занудой, Ане, – в бокалы льётся золотистая жидкость, в воздухе тотчас же расходится тонкий аромат.
Звёздная пыль, нездешние фрукты, чужое солнце, – на Аркадии культивируют адаптированные под местные условия растения. Они отличаются от наших, хотя бы тем, что «горячей» паранормы у них нет за ненадобностью, и потому все аркадийские вина лишены характерной для Старой Терры морозной карамельной нотки. Там, где она всё-таки есть, она другая совсем.
Не могу сказать точнее, всё же я не сомелье. Но я всегда отличу старотерранские вина от любых других. Я слишком долго прожила в этом заснежённом мире, полном огня и льда.
Почему не уехала, вот хотя бы на ту же Аркадию?
Не хочу.
Не хочу и всё, мне хорошо и здесь.
Ладно, буду честна, не так уж и хорошо, но уезжать никуда не собираюсь, у меня тут коллеги, друзья и работа.
– Итан, зачем ты это делаешь? – вопрос срывается с моего языка прежде, чем я успеваю пристегнуть его к уху.
Он слегка покачивает в руке бокал, смотрит на меня, удивляется:
– Что делаю?
– Притащил сюда. Устроил ужин. Теперь вино. С чего бы вдруг?