Ната Чернышева – Дочь княжеская (страница 21)

И только потом вломилось в сознание: не на дне, а всё ещё на набережной. Потому, что в плечо вцепился своими клещами, по ошибке именуемыми пальцами, один из островных гостей. Жаба оранжевая. Только не оранжевая, а скорее, бурая. От бесконечных морских походов и не сладкой жизни на палубе боевого корабля. Светлые волосы до плеч, светлые беспощадные глаза, усы как у моржа… Да. Это не мальчик, от которого позорно сбежала, это – боевой офицер высокого ранга. Может, даже капитан, чёрт его разберёт, в сумерках. От такого сбежишь!

– … медуза бесхвостая, дура! – закончил он ругаться, и Хрийз поняла, что пропустила немало славных определений в свой адрес.

– Отпустите меня! – пискнула девушка, безуспешно пытаясь вывернуться из цепких пальцев. И вдруг неожиданно даже для себя завизжала ультразвуком: – Отпустите! Отпустите сейчас же!

Военный разжал пальцы. Хрийз не удержалась на ногах, шлёпнулась на землю, сильно ушибла выставленный сдуру локоть. На мгновение перехватило дух: попало, что называется, в косточку, да и рука была та самая, в больничной «перчатке».

– Что с рукой? – резко спросил непрошеный спаситель.

– Да вам-то что?! – с испугу нахамила Хрийз. – Что вы прицепились ко мне!

– Как со старшими разговариваешь, сопля, – моревич грозно шагнул к ней, и Хрийз внезапно осознала, какой он огромный, злющий и страшный.

Она проворно подхватилась на ноги и кинулась бежать. Бежала, как никогда в жизни не бегала ещё. В уши било тяжёлым топотом: за нею гнались, конечно же. Закончилось всё печально: запнулась обо что-то. Проехалась по земле, ободрала щёку, коленки, ладони… Тридцать три раза умерла от мысли, что всё, догнал.

Но никто не стоял над душой, не ругался, не хватал железными пальцами. Никого. Никто не гнался за ней. На пустой ночной улице она была совсем одна. Хрийз осторожно села, шипя от боли. Ссадины горели огнём. Самый противный вид травмы, – ободранная кожа…

Улица оказалась одним из вариантов «санта-барбары». Богатый квартал, в смысле. Особняки, большие придомовые пространства, занятые всякими интересными композициями: фонтанчиками, бассейнами, горками и ансамблями из кустарников-деревьев-цветов. Низенькие фонари вдоль ровных дорожек горели мягким зеленовато-оранжевым огнём. Из-за крыш вышла маленькая алая луна, заливая мир призрачным лиловым сиянием.

Как же теперь отсюда выбираться?

Тёмная тень скользнула справа и бросилась едва ли не в лицо, заливаясь оглушительным лаем. Хрийз с визгом отпрыгнула, едва не упала снова. Собачка, мать её! Громадный чёрный пёс надрывался с той стороны невидимой границы, кидался, хрипел в ярости, капал бешеной пеной с зубищ. Он не мог преодолеть преграду, но дело своё исполнял на славу: сторожил дом, пока хозяева гуляли на празднике.

– Хорошая собачка, – сказала девушка, истерически подхихикивая, – пёсик… миленький… Хорошая собачка!

«Собачка» комплимента не оценила. Кто бы сомневался. На гам и бедлам выскочили другие псы; через пару минут остервенело лаяла вся улица. Хрийз поспешно пошла прочь, стараясь держаться середины улицы. Улицу-то местные нувориши не покупали, она оставалась общественной, потому и псы не могли преодолеть невидимый, явно магического толка барьер, и рельсы, опять же. Здесь ходил трамвай…

Трамвай! Не обращая больше внимания на собачье сумасшествие, Хрийз заспешила по рельсам. Надо найти ближайшую остановку, там будет карта-схема. Трамваи, конечно, уже не ходят, слишком поздно. Но по трамвайным путям можно выйти в свой район…

Остановка обнаружилась через четыре квартала, перед большой площадью с фонтаном и огромным бассейном-прудом. Бассейн подсвечивало изнутри жёлтым и зелёным. Он оказался пуст, ни рыбёшки, ни лягушки, ни жабы оранжевой. Но, судя по глубине, это был один из выходов подводно-подземной части Сосновой Бухты на поверхность.

Хрийз внимательно изучила карту, стараясь запомнить маршрут. Занесло её очень далеко, остановка относилась к зелёной линии. Зелёная делала изрядный крюк прежде, чем пересечься с фиолетовой и красной, по фиолетовой надо было добираться до красной, а уже с красной линии следовало переходить на белую и уже по ней идти вверх, в сторону Площади Девяти. Нормально. Километров десять, не меньше. Как раз добредёшь до родной общаги к утру… а там можно уже не ложиться в постель, сразу идти на смену.

Хрийз пошла вдоль путей, настраиваясь на долгую, нудную, изматывающую дорогу. Ныли ссадины, начало болеть плечо. Расплакалась от слабости, боли, от того, что идти придётся до утра, а потом на смене ползать сонной мухой, от злости на проклятого моревича. Просили его! Не дал утопиться, гад! Впрочем, утопиться ещё не поздно. Девушка аж остановилась. Вернуться назад к тому пруду и…

Не факт, что опять не помешают. И возвращаться лень. И вообще…Топиться что-то расхотелось. Совсем. Нет уж, фигу всем без мака, мы ещё поживём!

На этой оптимистичной мысли Хрийз побрела дальше.

Неожиданный звонок за спиной заставил подпрыгнуть и убраться с путей. Ну да, не пассажирский, служебный. Короткий, с двумя поднятыми токоприёмниками, жёлтый в тонкую чёрную полоску наискось, с мигалкой наверху. Но не уборщик, коллега по профессии, а что-то другое. Ну, невезуха. Утопиться не дали, под колёса попасть – тоже. Придётся жить…

Вагон вдруг остановился, и водитель высунул в окно лохматую голову:

– Эй! Тебе куда? Там рельсы есть?

– Есть… – удивленно ответила Хрийз.

– Пили сюда, – створки дверей приглашающе разошлись.

Хрийз, не долго думая, вскарабкалась по высоким ступенькам в кабину.

– Садись вон там, за вторым пультом. Руками только ничего не трогай… Куда тебе, говоришь?

– Площадь Девяти… – назвала адрес Хрийз. – Но это далеко.

– Ничего. Мне всё равно до утра по городу болтаться…

– Спасибо.

Он только отмахнулся. Не за что, мол.

В кабине царил уютный полумрак. Неярко светились консоли управления, крутилась какая-то схема на боковом… телевизоре? Трёхмерное изображение не было редкостью в прежнем мире, 3D кинотеатры тому порукой, но здесь была совершенно иная трёхмерность. Не оптическая иллюзия, а реальные предметы. Они перестраивались и группировались, создавая целое представление. Как на сцене. Только понять этот театр Хрийз не могла, не хватало знаний.

Рельсы весело бежали навстречу. Периодически водитель что-то говорил типа: «А-сорок-три-десять, зелёный, в норме» или «А-сорок-три-семнадцать, коррекция на понижение, доступ три, зелёный». За спиной при этом что-то тихо щёлкало и стукало, а схема менялась, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

– Интересно, что я делаю? – спросил водитель, не отрываясь от своих приборов.

– Да, – отозвалась Хрийз. – Объясните, пожалуйста. Если это возможно.

– Что такое ток электрический знаешь?

– Ну… это… поток свободных электронов?

– Верно. Только усиленный магически стихией огня. А магия, это штука такая… – он наставительно воздел палец. – Учёт и контроль требует!

Хрийз внимательно слушала. Чтобы не мешать движению служебные накопители ходили по городу обычно по ночам, корректируя и выравнивая напряжение магического поля в контактной сети. Работа непыльная, смеялся водитель, но под утро очень уж спать хочется.

Раньше, в послевоенное безвременье, на накопители охотились всякие несознательные элементы преступного толка: ещё бы, крупный артефакт, целая бочка магической нефти. Сейчас означенные элементы связываться не рискуют: системы защиты с тех времён стали круче и патруль княжеский бдит. А уникум семи пядей во лбу, способный играючи взломать щиты, выбрать энергию, отмахаться от патруля и остаться в живых, найдёт себе занятие интереснее разбоя на трамвайных дорогах города.

Постепенно разговор сошёл на нет. У водителя была своя работа, отвлекать его лишний раз Хрийз стеснялась. Накопитель шёл плавно, слегка покачиваясь, как на большой воде. Стук колёс почти не слышен был в звукоизолированной кабине. Навалилась усталость, потянуло в сон…

– Приехали, – сказал водитель. – Площадь Девяти…

Хрийз рывком подняла голову и поняла, что героические усилия, направленные на то, чтобы не заснуть, оказались напрасными. Она задремала и всю дорогу проспала.

Залитое призрачным лиловым светом алой луны пространство. Площадь Девяти. Она приближалась неспешно и так, будто сам трамвай стоял на месте, а двигалось пространство вокруг него. Хрийз почувствовала, как поневоле шевелятся волосы от ужаса. Там, впереди, разливался чёрным океаном страха уже знакомый кошмар, пережитый однажды в обществе упыря Мальграша.

На площади, перед мемориальным комплексом Девяти героев, стояла маленькая тоненькая фигурка девочки-моревичны. На одном колене, со склонённой головой, сама похожая на застывший серый памятник…

– Дахар, – одними губами выдохнула Хрийз.

Водитель кивнул. Шевельнул рукой, и воздух вспорол мелодичный звонок. Переливчатая тревожная трель… Дахар Тавчог обернулась, подняла руку в приветствии. Накопитель медленно прошёл мимо. Хрийз умирала от ужаса, сердце колотилось как бешеное. Ничего не могла с собой поделать, именно так воспринимала чужую опасную магию, – как страх, как панический ужас, желание бежать с воплями за горизонт и направо, лишь бы подальше от источника угрозы.

– Кажется, мы проехали, – сказал водитель виновато. – Выйдешь здесь? Или… назад сдать?