Настя Орлова – Ультиматум бывшего мужа (страница 7)
С этой безрадостной мыслью и бешено колотящимся сердцем я открываю второй диалог и пишу короткое, но такое емкое:
Глава 9
Машину Покровского я узнаю сразу. Это припаркованный вдоль дороги черный BMW, который в нашем скромном дворе кажется инородным предметом. И я сама, усаживаясь на пассажирское сидение рядом с ним, ощущаю себя инородным предметом.
Кожаные сидения, стильная мультимедийная панель, тонкий аромат дорогого одеколона и в центре всего — мой бывший муж, одетый в белую рубашку-поло и синие джинсы, но даже в этой повседневной одежде он распространяет вокруг себя ауру власти и богатства. Это невозможно сыграть — он всегда был таким, просто раньше я ко всему относилась проще. И верила, что настоящая любовь сносит все преграды, особенно классовые.
Когда-то я назвала предрассудком понятие «неравный брак» и никогда не считала Романа выше меня только потому, что у его семьи были деньги, а у моей — нет, но жизнь преподала мне хороший урок. Теперь я точно знаю, что деньги решают почти все. Они же заставляют людей совершать поступки, на которые они, казалось, были не способны.
Сердце предательски ухает вниз и начинает биться в районе желудка, когда наши с Покровским глаза встречаются. Он смотрит на меня прямо, почти с вызовом. Будто ждёт, что я начну барахтаться, а он силой воли подавит любое мое сопротивление. Но правда заключается в том, что в какой-то момент этих безумных недель у меня не осталось сил даже на видимость сопротивления.
— Привет, — выдавливаю из себя задушено, потому что не понимаю, что еще сказать.
— Здравствуй, — отвечает Роман спокойно. — Пристегнись.
И все.
Машина трогается. Он не говорит, куда мы едем, а те крупицы гордости, что еще остались у меня, не позволяют мне спрашивать. Поэтому я просто смотрю невидящим взглядом на проносящиеся за окном BMW улицы, сцепив пальцы и нервно покусывая губы. Почти благодарная Покровскому за то, что минут через пять он включает музыку, которая притупляет болезненную тишину.
Вот так вот все теперь будет в моей жизни?
Я как послушная овечка буду идти, сидеть, есть тогда, когда мне велят? Буду молчать, как будто бы это и есть норма? Буду умирать от тоски, но всеми силами держать лицо?..
А что если он захочет переспать со мной сегодня? Что я буду делать? Что я, черт возьми, буду делать?!
Провалившись в котел безрадостных мыслей, я не осознаю, что путь, который за полчаса преодолевает машина Покровского, мне интуитивно знаком. Понимаю это только тогда, когда она притормаживает у указателя, прежде чем свернуть с автострады на асфальтированную подъездную дорогу к большому кирпичному зданию среди высоких сосен и елей.
Я резко оборачиваюсь, чтобы взглянуть в непроницаемое лицо бывшего мужа.
— Ты… — я почти задыхаюсь от того, как тесно становится в груди. — Ты привез меня к брату?
— Разве ты не хочешь своими глазами увидеть, где он находится и кто его будет лечить?
Во мне бушует такой ураган эмоций, а мысли проносятся в голове с такой скоростью, что речь просто не поспевает. Я отчаянно киваю, как будто если не сделаю этого, Покровский передумает и увезет меня отсюда. И лишь бормочу:
— Спасибо.
«ОртоМед» в этот раз производит на меня еще более сильное впечатление, чем в первый, когда я приезжала сюда с документами брата всего неделю назад. Возможно, потому, что за моей спиной теперь стоит Покровский, а к нему здесь, очевидно, особое отношение.
Ему буквально заглядывает в рот симпатичная администратор, с ним почтительно здороваются врачи, а директор клиники встречает его как лучшего друга. И самое поразительное — «эффект Покровского» распространяется и на меня. Когда я была одна и рассказывала о ситуации брата этим людям, на меня смотрели со снисхождением и даже жалостью, зато теперь общаются так, словно я для них самая важная персона. Рассказывают о плане лечения и анализах, об экспериментальной методике реабилитации и поддерживающей медицине…
— А я могу увидеть брата? — спрашиваю робко, потому что все их слова для меня не более чем белый шум, пока я не вижу Андрея.
— Конечно. Пройдемте в палату.
Нас ведут по широкому светлому коридору, от пола до потолка залитому мягким солнечным светом из больших окон. Я ловлю себя на мысли, что каждый шаг приближает меня к брату и одновременно — к панике.
Потому что я четко осознаю, что Покровский шагает рядом, уверенно и неизбежно, но ему нельзя заходить со мной к Андрею. Брат не должен знать, что мой бывший имеет какое-то — самое прямое — отношение к его переводу. А, увидев нас вместе, он именно это и подумает. Что еще в этом мире могло заставить меня вновь связаться с ним?..
В любом случае у Андрея будет слишком много вопросов ко мне, а у меня… у меня нет на них ответов. Но если их не дать, Андрей может и отказаться от лечения, если допустит, что, что сестра «продалась» бывшему мужу.
А я продалась?..
Щеки обжигает жар, а сердце гулко бьется в горле и ушах, ладони становятся влажными.
У двери в палату я останавливаюсь. Поворачиваюсь к Покровскому.
— Ты, — прошу тихо, все еще будучи не в силах назвать его по имени, — не ходи со мной. Пожалуйста.
Его глаза впиваются в мои, сверлят меня насквозь.
— Почему? — спрашивает после очень долгой, бесконечной паузы.
Судорожно сглотнув, я облизываю разом пересохшие губы и отвожу взгляд.
— Андрей не должен знать, что ты… — начинаю сбивчиво, торопливо, стараясь не выдать себя, не дать голосу дрогнуть из-за страхов, что рвутся наружу, и осекаюсь. — Не сейчас.
Покровский вновь молчит пару секунд, потом коротко кивает, уступая моей просьбе.
Я тут же цепляюсь за дверную ручку и почти бегом скрываюсь за дверью.
И только тогда выдыхаю.
Глава 10
— Владка! — радостный голос Андрея резко обрывает шум в моей голове.
Он приподнимается на локтях навстречу мне, и улыбается так широко, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Мы не виделись всего один день, но братик выглядит совсем не так, как вчера. Как будто скинул пару килограммов груза, который давил на него все время со дня аварии и нескольких операций.
Сейчас и спина кажется прямее, и глаза блестят, и… Боже, у него даже румянец появился! И улыбка не натянутая и вымученная, за которой он прятал боль и страх, а настоящая. Живая. Такая… Андрюшкинская, по которой я скучала.
— Привет, супермен, — счастливо улыбаюсь в ответ и, подойдя ближе, крепко его обнимаю.
— Ты отстала от жизни, сестренка. Этот уровень я уже прошел, теперь зови меня Железным человеком — металлических штук во мне сейчас точно не меньше, — привычно отшучивается он, когда я отстраняюсь, но меня его черный юмор не смешит.
— Как тебе на новом месте? — быстро меняю тему. — Нормально?
— Тут круто, Влад. Врач уже приходил и… Я точно могу остаться здесь? Это не шутка? — сразу серьезнеет и он.
— Правда, — киваю. — Здесь тебе помогут. Я уверена в этом. И Кирилл Анатольевич тоже так считает.
— Влад, но как ты… — пытается Андрей задать вопрос, которого я так боялась, поэтому торопливо перебиваю, мягко сжимая его ладонь:
— Не сейчас, Андрюш. Давай сначала начнем лечение, а потом уже будем разговаривать. Ладно?
— Но… — он хочет возразить, но я кладу руку ему на плечо.
— Вот он, твой шанс снова встать на ноги. Сосредоточься на нем, хорошо? И ни о чем не думай.
Он еще пару секунд изучает меня, будто пытается прочитать между строк, но в итоге, вздохнув, кивает.
— Ладно. Только ты приходи почаще.
— Обещаю, — улыбаюсь, наклоняясь, чтобы снова его обнять — не смотреть ему в глаза проще.
Его руки обхватывают меня крепко, по-мужски, и я чувствую — в эту минуту он действительно верит, что все будет хорошо. И ради этого момента… я готова выдержать все остальное.
Я все сделала правильно. Чего бы мне это ни стоило.
И только садясь в машину Покровского, я вновь испытываю этот тремор сомнения — а выдержу ли я?.. Что если прямо сейчас он отвезет меня к себе. В нашу старую квартиру… Что я буду делать? Как себя вести? Как справлюсь со всем — с его присутствием, с наплывом воспоминаний, хороших и не очень, и со своей новой ролью?..
Но знаю одно — я уже не смогу отступить. Не смогу отказаться от его помощи, а значит, и от сделки, которую заключила с ним.
И хоть я места себе не нахожу, я не осмеливаюсь спрашивать Романа ни о чем — ни о его планах, ни о том, куда мы едем. И он тоже молчит. С тех пор, как я вышла от Андрея, мы не сказали друг другу и пары фраз. Тишину салона нарушает лишь тихий аккомпанемент радио, но на этот раз атмосфера не кажется такой угнетающей и тяжелой. И когда машина тормозит у моего подъезда, я испытываю невероятное облегчение от того, как заканчивается этот день.
— Надеюсь, ты удовлетворена, — говорит Роман, повернувшись ко мне вполоборота.
Мне не нужно спрашивать, что он имеет ввиду. В этом «удовлетворена» скрыто много смысла. В частности того, что требует ответных действий с моей стороны.
— Я… Да. Клиника больше похожа на курорт. Андрей выглядит бодрым и воодушевленным. И врач мне понравился, — отвечаю я.
Он кивает, видимо, соглашаясь со мной по всем пунктам. Выжидающе смотрит, будто ждёт, что я скажу еще что-то, но я молчу. Лишь чувствую, как предательски наполняются влагой глаза и щекочет в носу.
— Я хочу, чтобы ты собрала свои вещи завтра к обеду, — произносит Покровский твердо, не идя на поводу у моей слабости. — С утра я буду занят. В час приеду, чтобы забрать тебя.