Настя О – Прибытие. Первый контакт (страница 8)

«Я бы с радостью, – прозвучало почти жалобно, – но не знаю, как это сделать, Лей. Дело в том, что, пока мы с Диорном были неразрывны, как отдельную личность я себя не осознавал. Я существовал лишь на уровне ощущений, и мне не нравилась его страсть к биотехнологическим экспериментам. Я был чем-то вроде интуиции, Лей. Она вроде и не является отдельным элементом сознания, но некомфортное существование обеспечить способна. Так вот. Со временем мое недовольство крепло. А тут – вспышка на Солнце, и я отделяюсь от Диорна, начав путешествие по Вселенной. А тут Земля. И ты стоишь у окна. И я почувствовал, что ты в силах принять меня. И не удержался. Прости, Лей! – кажется, говорил он вполне искренне, но что было с того мне? Это меня должны были, в случае поимки, препарировать как лягушку на операционном столе, чтобы отделить сущность Мая. – Я обязательно попытаюсь отыскать способ отделить свое сознание от твоего. А пока – постарайся не слишком выделяться из толпы. И не влипать в неприятности».

«Слушай, Ватсон, ты можешь хотя бы приблизительно пояснить, чего мне стоит бояться в первую очередь?»

«Пристального внимания к своей персоне. Новых знакомств, Лей, направленных на близкий контакт. Вторую сущность в сознании можно прощупать. А моих соплеменников, увы, от обычных людей очень сложно отличить. Практически невозможно. Я лишь недавно начал ощущать себя отдельной личностью и не успел накопить достаточного багажа знаний для этого. Твое тело с моими прежними возможностями не сравнится, но я приложу максимум усилий к тому, чтобы попытаться оградить тебя от неприятностей. Просто следуй моим советам – это единственное, о чем я прошу».

«Сволочь».

А что? Коротко, но ясно, тем более что это было именно тем, что я сейчас думала о Мае.

«Прости, Лей. Я правда не знал, что все так выйдет».

Кажется, Олежка очень вовремя отправил меня в отпуск. От общения с Маем голова закипела так, как не напрягалась от общения со всеми районными бабушками, вместе взятыми. Но стоило взглянуть правде в глаза: со мной приключилась не самая приятная ситуация, и нужно было искать из нее выход.

«Ты же понимаешь, что вечно существовать без Диорна не сможешь. Возьмешь и привяжешься ко мне. А он, если верить твоим словам, окончательно озвереет и натворит дел».

«Я знаю, Лей, только пока не придумал, как найти выход из всего этого».

«Я надеюсь, ты все же решишь эту проблему со временем».

«Твои возможности не так велики, но я постепенно ассимилируюсь».

«Мне безумно приятно слышать эту новость».

Ну да, без остроты не получилось.

«Лей, я не обижаюсь. Всему виной не присущая нашей расе сентиментальность. Я так устал от доводов рассудка».

«Конечно. И решил погубить ни в чем не повинного человека».

«Я обещаю, Лей, что никогда намеренно не причиню тебе вреда».

Голос Мая звучал убедительно, но я привыкла опираться на факты. Факты свидетельствовали не в пользу соседа. И, тем не менее, устраивать ссору мне сейчас не хотелось. К тому же, спать хотелось неимоверно. Автобус до Будоражинска умел делать свое дело.

«Ладно, умник, подключайся к информационному полю Земли – или как ты там собираешься получать новые сведения. Мне необходимо несколько часов подремать. Возможности моего тела ограничены. Я хочу отдохнуть».

Послышался обреченный вздох, словно Май сожалел о том, что сказал мне. Но пришелец лишь попрощался, пожелав мне спокойной ночи. И оказался прав. Я спала, как младенец.

Утром меня ждал самый воздушный из всех омлетов, которые я когда–либо пробовала в жизни, а гренки из черного хлеба заставили пожалеть о том, что я уехала из Будоражинска.

– Не знаю, чего тебе приспичило в Ильинск сбегать, – не став спорить, поддакнула мне бабуля. – У нас не столица, конечно, да только спокойствие наше ты нигде больше не найдешь.

– Это точно, баб Зой, – вспомнив о неожиданном подарочке, согласилась я.

Первый полноценный день незапланированного отпуска был посвящен домашним делам.

Пыль с высоких шкафов баб Зое стирать было не под силу. Она говорила, что иногда заходит и помогает молочница Люба, но случается это примерно раз в месяц – девушка тоже загружена работой. Я решила устроить генеральную уборку во всех четырех комнатах дома. На чердак я поднималась в последнюю очередь. Давненько не бывала здесь, а в детстве любила прятаться. Тогда, конечно, я могла вставать на чердаке в полный рост, сейчас приходилось передвигаться на четвереньках. Здесь почти ничего не изменилось, кроме нескольких осиных гнезд, но их уже оставили. Я с опаской сняла их и отнесла на костер на заднем дворе. Вечером сожгу, когда не так припекать будет.

Среди старых пыльных вещей находилось много всякого добра – барахла, как называла его я, – но бабуля категорически отказывалась с ним расставаться. К ее чести, год от года здесь не прибавлялось рухляди, так что привычные вещи оказались на привычных местах. Довоенный сундук с посудой был любимым участником моего скромного чердачного сообщества. Обычно я расставляла спрятанные там предметы сервиза на полу, а потом рассаживала своих кукол и устраивала долгие чаепития. В школу пошла – забросила это дело, но приятные воспоминания остались.

Вторым предметом моего интереса была широкая корзина с овальным горлышком. Раньше я всегда думала, что давно, еще когда был жив дед Иван, они вместе с баб Зоей ходили за черникой в близлежащий лесок и приносили в ней ягоды. Этого добра у нас было всегда много, лесники даже шутили, что над Будоражинском точно ядерное облако пролетело.

Теперь же, присмотревшись, я обнаружила на дне корзины отрез ткани, которую и вытащила на божий свет. Серебристая и необычная на ощупь, она напомнила мне мраморную теплую стену, увиденную во время первого сна с Маем. Осознание этого факта неприятно кольнуло сердце. Сосед, как назло, предпочел отмалчиваться. Или позорно уснул, о чем забыл предупредить. В общем, я была целиком и полностью предоставлена самой себе.

Изучение странной серебристой ткани привело меня к неутешительным выводам. Я никогда не спрашивала у баб Зои, как она нашла меня. Кажется, время для этого разговора настало. Прихватив корзину вместе с содержимым, я осторожно спустилась вниз.

Бабуля оказалась на крыльце. Вечер она встречала в кресле–качалке, которое я в один из приездов захватила с собой из Ильинска. Оглянувшись на скрипнувшую входную дверь, она окинула цепким взглядом поклажу в моих руках и невольно нахмурилась:

– Я же просила ничего с чердака не выкидывать.

– Я и не собиралась. Просто решила тебе показать. Баб, – я опустилась на колени в ногах старушки, – это ведь необычное плетение, да? – указывая пальцем на стенки корзины, спросила я. – И ткань совсем нездешняя – я бы даже сказала, в Будоражинске такой не найдешь.

– Что ты хочешь узнать? – интонация в ее словах была совсем не вопросительной. – Ягод для такого объема явно оказалось бы мало. Нашла я ее на крыльце – в разгар лета, и на улице, как назло, никого не оказалось. А внутри, вот в эту самую пеленку завернутая, сладко посапывала ты. Я пыталась отыскать ту, что решила подбросить тебя, но никто не откликался на мои крики о помощи. Город словно замер, знаешь? И я домой вернулась. А потом мы с Ваней все документы оформили.

– То есть ты хочешь сказать…

– Что эта корзина была твоим домом до того момента, как мы тебя удочерили, – кивнула бабуля.

Нет, я, конечно, знала, что не родная баб Зое и деду Ивану, но чтобы вот так!

– Я думала, меня из детдома взяли.

– Мы ждали даже больше положенного срока, – раскрыла бабуля одну из тайн прошлого. – Время, знаешь, было такое. С запада ринулась новая культура, к которой сразу же стала приобщаться молодежь. Свободные нравы, дискотеки, желание быть как все. А потом, в положенный срок, дома ребенка пополнялись целыми партиями новорожденных. Мы–то с Ваней тогда подумали, что тебя просто до одного из них не донесли, вот и отправились к участковому. Тот – к заведующей детдомом. Она посмотрела корзину, белье – ты еще в пинеточках была, ползуночках и рубашечке, добротной такой – и сказала, что ребенка могли потерять, но ей тебя определить некуда. Они подали объявления во все СМИ города, да только даже по истечении года никто так и не отозвался. Ты извини, я не сильно горазда на эту тему говорить, да и Ваня всем занимался в ту пору. Делали запросы какие-то, но заведующая сказала, что мест у нее нет. Попросила, чтобы мы у себя тебя оставили. А нам что? Нам только в радость это было, Лей. А уж как два года минуло, да ты подросла, да говорить стала… мы уже не могли тебя отпустить. Естественно, наше желание все соседи поддержали, подписи собрали на всякий случай. Но опека и не противилась. Такие же жители были, как и мы, видели, как мы к тебе относимся. Я не раз и не два ломала голову, как такого ребенка можно было на произвол судьбы оставить. Ты не болела вообще, Лейка, не вступала ни с кем в конфликты, охотно шла на общение. Подросла, так вообще помощницей мне стала. И ваши эти опыты с Дениской – на вас все соседи только и делали, что умилялись. А я все думала, может, случилось что, что мать тебя под нашу дверь положила. Пока письмо мне одно не пришло.

– Какое письмо, баб? – насторожилась я.

– На мое имя, Лей. С реквизитами счета в банке – для тебя. Там говорилось, что каждый месяц до твоего двадцатилетия будет присылаться определенная сумма на содержание, которой я должна пользоваться в твоих интересах. Подписи, естественно, не было. Был договор с банком, оформленный на меня. Не спрашивай, – бабуля подняла руку, – я не знаю, как эта женщина умудрилась мои данные найти. Я тогда так испугалась, что не решилась даже шагу в сторону нашего отделения сделать. А потом с Ваней посовещались и решили, что так все и оставим. Денег хватало. Он на заводе работал, я с огорода урожаи неплохие выручала да с детьми в саду помогала. Так что с самого твоего рождения счет лежал нетронутым. Мы хотели тебе рассказать, да все случая не представлялось. Ох…