Настя Любимка – Желанная герцогиня (страница 4)
Только после этого король наконец покинул сокровищницу.
Виктран выжидал, его сердце билось часто-часто, лапки ласки подрагивали от пережитого ужаса и боли. Пережидая действие двух чудовищных артефактов, мужчина лихорадочно размышлял над тем, как вытащить Слезу Священной Пары из сокровищницы.
Касаться ее было нельзя. Виктран не мог дать четкого ответа, почему, только интуиция буквально колоколом звенела – трогать этот артефакт нельзя ни зубами, ни лапами.
Но как-то же его держать надо! Да еще так, чтобы он не соприкасался с другими артефактами! Шкатулка Виктрану не подходила. Через то маленькое окошко под самым потолком сокровищницы ему попросту будет не вытащить ее. К тому же выходить нужно будет сразу со всем скарбом. Если часть останется внутри, а он сам окажется снаружи, запоют заклинания.
Изначально он планировал воспользоваться тканью, в которую хотел завернуть все артефакты, благо те, в основном, не были массивными. Внешне обычные драгоценные камни, лишь иногда слишком крупные для минерального кристалла.
Но и оставлять Дамруку Слезу нельзя!
Ласка заметалась по сокровищнице, подыскивая подходящие варианты, запищала, завертелась, не находя ничего, что могло бы облегчить ношу ворону и при этом не дать соприкоснуться другим артефактам со Слезой.
Ткань тут была, но только плотный бархат. Если обмотать им драгоценность в несколько слоев, ноша получится излишне объемной.
Виктран поразмышлял и наконец нашел решение. Не нравилось оно ему. Не нравилось, но выбора другого просто не было.
Стрелой пустился по сундукам, выискивая те самые артефакты и собирая в кучку рядом со Слезой. Потом расстелил ткань, куда осторожно вытряхнул из шкатулки Слезу. Именно ее он и спрятал в узелок. А с остальным…
Больно выворачивало суставы, выкручивало сознание, которое все норовило ускользнуть, уступая место разуму птицы. Виктран боролся, выгибался дугой, каркал, но не сдавал позиций.
И вот вокруг сложенных кучкой артефактов ходил ворон, ходил и приценивался к блестящим, словно нагретых солнцем камням.
Виктран начал с меньшего – ловко подцепил клювом, подкинул в воздухе и отправил в горло. Думать в этот момент не получалось. Радрак сжался на шее с такой силой… Виктран всерьез думал, что умрет не от проклятого артефакта, а буквально подавится.
Обошлось.
Но каждый раз, как только в клюв птицы попадал новый драгоценный камень, радрак сжимался, скручивал внутренности, протестовал, будто ревнивец, сопротивляясь близости с другими артефактами.
Мужчина потерял счет времени. Перед ним оставалось всего три артефакта, когда сознание человека начало проигрывать птичьему разуму. Ворону хотелось избавиться от рези в желудке, а еще улететь отсюда. И он даже взмахнул крыльями, поднялся на пару метров над полом, каркнул так звонко и громко, что если бы сокровищница не была так сильно напичкана заклинаниями, не пропускающими ни звука, стража на дверях непременно бы его услышала.
Мужчине едва удалось взять контроль над птицей и заставить проглотить оставшиеся артефакты. Проглотить – и тут же кулем упасть, хрипя и катаясь по полу от боли, которая прошила каждую клеточку тела. Обламывать когти до крови и ждать смерти.
Виктран уже не был уверен в том, что сможет отсюда выйти живым. Ни он, ни ворон. Наверное, идея была глупой. Не стоило глотать мощные артефакты. Но и другого варианта вытащить их отсюда Виктран найти не смог.
Его сознание затухало, уже не просто привыкшее к боли, а словно ставшее ее частью.
Морф уже не мог отделить себя от нее. Есть боль, есть он – часть ее, есть мгла, которая накрывает, не давая и шанса выбраться.
«Сынок, будь осторожен!»
Виктран словно наяву увидел матушку и услышал ее прощальные слова.
«Возвращайся!» – крик матери ворвался в сознание Виктрана, отбирая его у тьмы и боли. Птица забилась на полу, затрепыхалась с утроенной силой и, наконец, поднялась.
«Вернусь, матушка», – подумал Виктран и сделал первые шаги.
Его покачивало, ворон чуть не завалился набок, и Виктран с ужасом понял, что его крыло вывихнуто. Вывихнуто, но лететь он все равно сможет.
Ворон, пусть и с трудом, но подхватил клювом узелок со Слезой и взлетел. И, увы, тут же опустился обратно. Но Виктран не сдавался. Попытка следовала за попыткой. Каждый раз все выше, все увереннее, пока наконец ворон не достиг того самого окошка.
– Помоги, Священная Пара! – мысленно попросил Виктран и протиснулся через решетку. – Помоги!
Глава третья
Виктран мчался в образе черного скакуна, сметая на своем пути шатры и лавки. И, уводя за собой лошадей, не забывал призывно ржать, при этом рискуя выронить узелок со Слезой.
Он мчался, сам еще не до конца веря в то, что сумел не только выйти живым из сокровищницы, но и не утратить важные артефакты.
Мужчина не сомневался в том, что боги помогали ему.
Да, были сбиты ноги… Да, перед ним выскакивали люди – и падали замертво, потому что причинить ему вред не могли из-за радрака, а их намерения в отношении черного скакуна оборачивались для них смертью.
Жалел ли этих людей Виктран? У него не было на это времени.
Он мчался уже пятую веху. Останавливаясь ненадолго, чтобы дать отдышаться другим лошадям и найти мелкую речку или колодец, чтобы напиться. Из тридцати лошадей, которых он увел из королевских конюшен, осталось двадцать, но мужчина не сомневался, что до границы может потерять кого-то еще по дороге. Отловят, как только окажутся в видимости людей.
За ними точно идет погоня. А в приграничный город зайти все равно придется. Другого пути для него просто нет. Несмотря на то, что в его королевство ведет еще одна дорога, для него она самая небезопасная. Там лучше тракт, там больше людей, больше охраны и постов, через которые пропускают далеко не всех.
В то, что лошадей просто пропустят через ворота – ждать не приходилось. Их отловят… И лишь боги знают, что сотворит с ним самим радрак при нападении большего количества людей.
Каждая чужая смерть била не только по сознанию, но и жаркой волной проходила по телу. И если в угаре погони мужчина старался не обращать на это внимания, то сейчас, когда он откровенно выдохся (все же Виктран не уникальный породистый конь, а морф, который, к тому же, ограничен страшным артефактом на шее), любая дополнительная нагрузка могла стать фатальной. Сейчас он, можно сказать, был лишь наполовину цельным.
Виктран старался не думать о том, что творится у него в желудке. Внутри словно раскалялись угли и с каждым днем все сильнее. Он не был обычным животным, несмотря на то, что морфы перенимали образ полностью.
Когда-то, помнится, он переживал о том, что инстинкты могут взять верх, и вместо того, чтобы обернуться человеком, его зверь решит завести свою звериную семью.
Отец тогда рассмеялся и успокоил, что это невозможно. Несмотря на то, что морф без труда займет лидирующую позицию в любой стае, тяги к размножению не будет. Такова магия. Только со своим видом. А морф, как ни крути – это человек, обладающий уникальным магическим даром. Помимо прочего, он легко может управлять процессами в организме. Естественными потребностями. Такими, например, как опорожнение кишечника.
Когда показалась деревня, последняя на их пути, Виктран вознес молитву Священной Паре.
Оставалось не так много до бескрайних лесов, до заброшенных земель, для которых Его величество так и не назначил управляющего. Слишком убыточными они считались.
Все удивлялись, как еще стояли несчастные Глиняшки, Адузовцы и Муранки, какими внутренними силами и запасами обладали жители этих деревень, раз дома до сих пор не опустели.
То ли упрямство, то ли невозможность договориться с соседним эдором7.
Но для Виктрана эти земли станут спасением. Он понимал это отчетливо. Несмотря на то, что близилась зима, и пропитание на захудалых территориях найти будет не так уж и легко. А ему прежде, чем двинуться в дальний путь к столице, нужно будет восполнить силы. Виктран уже сейчас подошел к тому рубежу, когда действовал на чистом упрямстве, остро ощущая, как магия все чаще отказывается подчиняться, как разум человека с трудом побеждает звериный.
Но когда перед тобой желанная цель, когда она настолько близка, отказаться от нее – значит, предать все, к чему стремился.
Эта деревня казалась вымершей.
Виктрана если и удивило подобное, то не настолько, чтобы начать опасаться. Интуиция молчала, а вот разум подсказывал, что погоня за ним не окончена, и останавливаться на отдых сейчас нельзя. Он сбавил ход, желая хоть немного отдышаться, и уже не несся галопом. Сначала шел рысью, постепенно перешел на шаг. Лошади, следовавшие за ним, также сбавили ход.
И все же люди были…
Они, словно духи, появились внезапно. А может, это слух начал подводить Виктрана. Мужчина уже не был уверен в том, что трезво оценивал окружающую действительность.
Виктран заметил несколько стариков, которые, разинув рот, наблюдали за табуном лошадей, мчавшихся по кривой ухабистой дороге.
Оглушительный свист раздался неожиданно, заставив одного из коней встать на дыбы и недовольно забить копытами.
– Эгей! Постой-ка!
Прямо перед Виктраном, раскинув руки, выскочил подросток. Мальчик не больше восьми ходов от роду с левой рукой, повисшей плетью.
Виктран не успевал ни отскочить, ни хоть как-то избежать контакта.