Настя Любимка – Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна (страница 45)

Я сама не поняла, как у меня это вышло. Перед глазами вдруг занялось алое зарево, да такое яркое, что пришлось зажмуриться. Я не на шутку испугалась, что обожгу себя или Чета, но никакой боли не последовало, только по ладоням побежало тепло. То самое, что вот уже который день согревало мне сердце…

Резко сев, почувствовала, как губы расплываются в радостной улыбке. На раскрытых руках испуганно трепетали два крошечных огонька. Крошечных, но таких ярких: оранжево-алых с насыщенной синей сердцевиной.

Красиво!

— Так я и думал, — довольно хмыкнул чертяка. — Твоя сила отзывается на твои эмоции. На злость, в первую очередь. Обычное для неоперившихся колдунов дело. Тебе, Машка, в присутствии новой родни злиться совсем нельзя. Иначе выплеснется твое пламя, как пить дать выплеснется. Я бы и сам, конечно, с удовольствием эту вздорную девицу поджарил… Анну… Но! Нельзя, Машка. Как это ни прискорбно, нельзя…

— То есть ты этот разговор затеял специально? — не в силах оторвать взгляд от созданного мной огня — продолжения меня, прошептала я. — Про детей и беременность… Чтобы я разозлись?

— А то! — весело подтвердил рогатый. — Головушка у тебя дырявая, книжки читать читала, а ничего не запомнила. Магия у детей проявляется в моменты сильных эмоций. А ты, считай, и есть ребенок. Давай-ка отзывай огоньки и попробуй призвать заново, только в этот раз не позволяй злости руководить тобой.

Погасить пламя оказалось куда проще, чем снова его приманить. Но злиться, чтобы дозваться до своей стихии, я не хотела.

— Только не надо меня провоцировать, — предупредила Чета и тихонько добавила: — Мы, русские, легких путей не ищем. Не хватало еще, чтобы огонь лишь на эту вредную эмоцию и отзывался.

Виньецкий кивнул и отошел на пару шагов. Я закрыла глаза, позволяя телу полностью расслабиться. Напомнила себе, что магия откликается на любые эмоции, и, чтобы снова ее увидеть, мне необязательно злиться.

Сосредоточившись, попыталась приманить ее на добрые, светлые чувства, которых во мне было немало. Немало светлых воспоминаний из детства, связанных с моими любимыми: мамой и папой, дедушками и бабушками. Нарисовав перед внутренним взором их светлые, открытые лица, я прогоняла сквозь себя чудесные воспоминания, ощущая, как солнышко внутри становится все больше. Согревает, сияет, жарким огнем растекается по венам…

Я открыла глаза, уверенная, что в этот раз все получилось. И не ошиблась! Правда, вместо робких огоньков обнаружила, что пламя золотистыми перчатками окутывает мои кисти. Нежно ластится, но не обжигает.

Это было потрясающе красиво! Так завораживающе…

— Машка, дурочка ты моя! Забыла, что на тебе одежда? — донесся до меня нервный голос аджана. — Радуйся, что платье с коротким рукавом, а коли б выше пошло?

Радость от проявления магии будто ветром сдуло.

Дура. Вот точно.

— Так, спокойно. Не паникуем. Прикажи огню сконцентрироваться в одном месте — на ладонях, — с сосредоточенным или скорее даже напряженным видом проинструктировал меня аджан. — Отдай мысленный приказ или выстрой в голове образ. Колдуны все разные, у всех свой способ…

Способов управления магией в книгах действительно упоминались немало. И Чет прав, кому-то хватало мысленного приказа, а кому-то требовалось детально представлять в голове, куда следует направить стихию. Надеюсь, мне повезет, и я окажусь из первых. Отдавать приказы ведь быстрее, проще.

«На ладонь!» — мысленно велела я.

И… пламя исчезло. Просто взяло и исчезло, не оставив после себя даже крошечной струйки дыма. Даже малейшего завитка.

— Ничего, пташка моя, все получится. Как говорится, терпение и труд… А дальше ты знаешь, — подбодрил меня чертяка, заставив улыбнуться и согласно кивнуть. — Все, продолжаем!

И я продолжила, радуясь в душе, что мне достался такой терпеливый и замечательный помощник.

На ужин я неслась с такой скоростью, словно за мной гнались стая недружелюбно настроенных аджанов. Я опаздывала. Впервые за время пребывания в Ялите.

Вообще, я точно успела бы вовремя, если бы не дурацкие правила этикета, а точнее, одно дурацкое правило — обязательная смена платьев перед трапезой. Это, видимо, чтобы барышни сильно не скучали, проводя время в праздном безделье. Попробуй-ка три раза в день попрыгать из одной юбки в другую. Та еще работенка.

Я мчалась по коридору, радуясь, что никто меня не видит. А то еще решат, что в меня что-то вселилось. Та же стая аджанов… А мне оно надо? Правильно, не надо. Сейчас по-быстрому запихну в себя ужин и снова за книги. Ну а завтра с новыми силами вернусь к практике.

Сердце в груди пело и ликовало. Магия! Моя магия! Она восхитительная! И пусть я смогла дозваться лишь до пламени, но и это уже отличное начало. А впереди, уверена, еще немало удивительных, чудесных открытий!

Нисколько не сомневаюсь, что и второй дар непременно отзовется. И пусть меня слегка страшила его двойственность (все же речь о магии жизни и смерти), но осознание, что он у меня есть, наполняло сердце гордостью.

Заметив показавшуюся впереди лестницу, я притормозила, отдышалась, а дальше уже поплыла с величавым видом. Еще не хватало в спешке запутаться в юбках и свернуть себе шею. Ступени лестницы, изгибающейся полумесяцем, устилала ковровая дорожка.

На неё я и ступила, степенно, неторопливо, и вдруг… случилась какая-то чертовщина! Я запнулась, хоть так и не поняла, за что именно, и, беспомощно взмахнув руками, как птица крыльями, с громким криком полетела вниз. Казалось, перед глазами вся жизнь пронеслась! Так быстро и стремительно, что сердце от ужаса едва не остановилось.

— Софья!

Крик свекрови потонул в моем собственном вопле. Я оцарапала плечо и, кажется, спину, но головой о ступени, к счастью, не приложилась. Меня словно бы что-то схватило, заставляя замедлиться, зацепиться за перила, а в следующее мгновение меня крепко схватили за руку и подтащили к стене, заставляя к ней прижаться.

Ступени перед глазами двоились и расплывались… Я жадно глотала ртом воздух, пытаясь понять, что только что произошло и кто вдруг так неожиданно пришел мне на помощь. Готова была поклясться, что всего каких-то пару секунд назад на лестнице никого не было. Но если бы меня не удержали, я бы не только голову ушибла, но и, вполне возможно, свернула бы себе шею.

Ужас!

Не сразу до меня дошло, что рядом находится Ольга. Она крепко прижимала меня к себе, словно боялась, что стоит ослабить хватку, и я покачусь дальше. Ее сиятельство что-то тихо шептала, но я не слышала слов. В голове как будто звонили колокола. Хотелось зажать уши, а еще лучше — сбежать отсюда.

Господи, я ведь чуть не погибла… А ведь могла бы. Запросто! Шок отступал, и на смену ему приходило осознание, что только что здесь, в доме Андрея, могла произойти трагедия.

Дура! Да лучше бы опоздала, а не неслась как ненормальная! Видимо, судорогой свело ногу, вот и запнулась. И мне просто сказочно повезло, что рядом находилась Ольга!

Позвав слуг, княгиня отдавала им распоряжения, а у меня перед глазами по-прежнему все было как в тумане. Сидела, как деревянная кукла, не способная сама сдвинуться с места и себя не давала сдвинуть, чтобы увести. Страх накатил внезапно, резко и яростно. Кажется, я так сильно не боялась даже когда поняла, что оказалась в чужом мире.

В себя немного пришла от уже ставшего привычным ощущения чьего-то злобного взгляда. Посмотрела на слуг, на застывших у подножия лестницы Анну и Наташу и вдруг отчетливо поняла: дело не в судороге — мне помогли упасть. Уж не знаю каким образом, но помогли!

— Спасибо, — вскинув на Ольгу взгляд, сказала я тихо. — Вы спасли меня.

Я уже не удивлялась тому, что видела в ее глазах. И неподдельный испуг, и беспокойство, и даже гнев, видимо, на безголовую меня, что сподобилась таким нелепым способом покинуть мир живых. А вот чего не было, так это злости и ненависти.

Впрочем, и то, и другое я с лихвой получала от Анны.

Может, это она, зараза завистливая, постаралась?

— Пойдем, девочка. — Княгиня мягко потянула меня за руку. — Тебе стоит прилечь.

Кому точно стоило, так это ей. Ольга выглядела бледной, если не сказать бледнющей, и что самое неприятное — она прихрамывала, поднимаясь вместе со мной обратно. Явно же, когда за мной бросилась, повредила ногу. И вцепилась ведь, не дает служанкам подойти и забрать меня. А мне самостоятельно и правда не очень двигалось. И ноги болели, и спина, и плечо огнем горело…

— Лекаря я уже вызвала, — тем временем сказала она. — Христя принесет успокоительное.

— Княгиня, вам тоже не помешало бы прилечь и помощь лекаря точно не будет лишней. Простите, я не хотела доставлять беспокойство, и уж тем более не желала, чтобы из-за меня вам было больно.

— Софья, хватит. Называй меня матушкой, — отрезала она строго. — Мы с тобой не с того начали, но я умею признавать ошибки и зла тебе не желаю. Ты жена моего сына, а в будущем и мать моих внуков.

А это точно я с лестницы упала, а не она?

Развить эту мысль не успела, меня довели до спальни и наконец вручили служанкам. Варя и Беляна закружили, засуетились, помогая избавиться от одежды. Ловко заменили удавку для талии на свободную сорочку, а потом осторожно уложили в кровать.

Все это время свекровь находилась рядом. И позже уходить к себе не пожелала, села возле меня, на край кровати, а я все разглядывала эту женщину, словно видела ее впервые. Уставшая, напуганная, но улыбается, пытаясь приободрить, успокоить. У меня в ответ улыбнуться не вышло. Так и хотелось попросить, чтобы скорее шла к себе. И чтобы лекарь в первую очередь отправился к ней. Не нравилась мне ни эта бледность, ни черные круги под глазами.