Настя Любимка – Свадьба по приказу, или Моя непокорная княжна (страница 12)

— Тпру, девонька, куда это тебя унесло? Почему сразу кровью? И где ты дьявола увидела? Я, Машка, — хранитель стихии: верховный аджан! — гордо произнесло странное существо. — А подписывать будем чернилами. Магическими.

С этими словами он хлопнул лапами и передо мной прямо в воздухе зависла алого стекла чернильница с золотым пером, по краю которого обжигающей канвой вилось пламя.

— Здесь ничего не ясно, — опустив взгляд на бумажку с каракулями, хмуро сказала я. — И вообще, я не стану ничего подписывать, пока не получу ответы. Что значит, я призвала тебя? И как это не привязанная к миру?

— А вот так, — дернул ушами Чет. — Лучший якорь для души — семья. А ты, поросеночек невоспитанный, только замуж выходишь и чувств особых к жениху не питаешь. Впрочем, коли дите появится…

И я вздрогнула, моментально вспомнив наказ нищенки: никакого интима.

— Не появится! — выпалила и перенаправила разговор в менее щекотливое русло: — И что значит «хранитель стихии»?

— Это я тебе потом расскажу, девонька, — махнул он лапой и, заглядывая мне в глаза, продолжил с хитрющей улыбкой: — Так подписывать будем?

Договор призывно засиял, но ответить я не успела, как и задать другие, вертевшиеся на языке вопросы. Коротко постучав, в спальню вбежала запыхавшаяся Беляна.

— Госпожа! Мне велено помочь вам собраться!

Рогатого бюрократа она не заметила, хотя тот не потрудился исчезнуть. По-видимому, его видела и слышала только я.

Может, все-таки сошла с ума?

— Собраться куда?

Беляна потупила взгляд и смущенно произнесла:

— На вечер к князю Воронцову, вашему жениху.

Черт, совсем забыла про жениха.

Делать нечего, пришлось собираться. Сначала выбирали вместе платье. Беляна показывала, а я отметала вариант за вариантом, втайне досадуя, что в гардеробе Софьи не завалялось ни одной пары джинсов, футболки и кроссовок. Все кружавчики да воланчики, горошек, вышивка, цветочки… Аж тошно.

— Ты, Машка, так и к завтраку не соберешься, — скопировал мем «рука-лицо» хранитель.

— Просто я не хочу выглядеть глупо.

Беляна встрепенулась, решив, что я обращаюсь к ней, и еще усерднее принялась носиться от шкафа к кровати и обратно. На покрывале уже успела образоваться внушительная разноцветная горка, а платья все не кончались.

— А как вам такое? Нет? И это тоже не нравится? — Служанка завздыхала. — Обычно барыня этим занималась, сама выбирала и решала…

Удивительно, как еще Софья в туалет не ходила по расписанию.

— Барыня уволена.

Без трудового пособия.

Чет фыркнул и перебрался на ворох платьев. Улегся, подперев голову лапой, и продолжил наблюдать за моими страданиями.

— Голосую за это, — выудил из кучи тряпья иссиня-черный атласный рукав. — Стильно, немарко, практично.

И очень подходит по цвету к жизненной полосе, которую я в данный момент проходила.

— Давай черное, — решила я довериться вкусу странного гостя. — Ты его мне, кстати, даже толком не показала. Сразу бросила на кровать.

— Черное? — удивилась Беляна. — Но как же… Вы же в нем матушку свою хоронили! Да одарит Многоликий милостью своей ее светлую душу…

— А через два дня буду хоронить свою свободу.

— Но свадьба… это же такая радость … — растерянно пробормотала служанка.

Понимая, что в наряде с похорон я даже в карету не успею забраться — сразу погонят обратно, переодеваться, тяжело вздохнула и, приблизившись к постели, вытащила из-под задницы Чета первое попавшееся платье — из бледно-розового, словно прибитая пылью маргаритка, шелка.

— Пусть будет это.

— Чудесный выбор, госпожа!

Беляна облегченно выдохнула и встала позади меня, чтобы расшнуровать корсаж. Я нервно покосилась на Чета — глаза у черта загорелись.

— Отвернись!

— Мне отвернуться? — растерянно уточнила служанка.

Ну вот и как мне с ним при посторонних разговаривать?

— Да что я там не видел? — демонстративно зевнул чертяка, не преминув добавить: — А в твоем случае, девонька, даже если бы захотел, ничего и не увидел бы. Тут ни монокль, ни лупа не помогут.

Если честно, я немного обиделась. Грудь у Софьи имелась и была очень даже красивой. А что в целом худенькая да слабенькая — это ничего, поправим.

— Давай лучше зайдем за ширму, — попросила я Беляну и вместе с ней спряталась от бесстыжего взгляда хранителя.

На сборы ушло, наверное, часа два. Я думала, что с внешним видом можно не заморачиваться, но, покопавшись в Софьиных воспоминаниях, поняла, что на званый вечер здесь наряжались как на бал: сложная прическа, перчатки, украшения. Обязательно веер и атласные туфельки с пряжками или розетками. Впрочем, память хозяйки тела оказалась скупа на эти сведения. В гости княжну не возили и о том, как полагается выглядеть знати на торжественном событии, Софья знала только из уроков по этикету.

Бедная девочка.

Существо с неудобоваримым именем исчезло так же незаметно, как и появилось. С одной стороны, я была рада — можно было не опасаться, что опять что-нибудь ляпну при Беляне. С другой, у меня к нему осталась куча вопросов, которые еще не успела озвучить, но которые не давали покоя.

Он сказал, что это я его приманила, своим пробуждающимся даром. И что это значит? Софья не была пустышкой или это моя залетная душа решила отличиться? И кто тогда спалил в Сиреневой гостиной платье и отхлестал по заднице Татьяну?

Князь, черт или все-таки Маша?

От мысли, что, возможно, во мне есть искра силы, в груди стало горячо, почти запекло. Мне и хотелось, чтобы это оказалось правдой (все-таки здорово владеть магией!), и в то же время было боязно. С огнем, как говорится, шутки плохи.

И вот еще что: если Андрей узнает, что никакая Вяземская не пустышка, а девушка с даром, как отреагирует? Обрадуется? Возможно. И ка-а-ак возьмется за создание потомства. А мне разве можно? Не можно.

Поэтому не буду я радовать князя. Пусть и дальше считает, что Софья Вяземская — не подарок, а наказание. Тогда, может, и не будет спешить с брачной ночью.

И я выиграю хотя бы немного времени, чтобы отыскать дорогу на Землю.

«Отец» встречал меня постной миной, казалось, намертво приклеившейся к его одутловатой княжеской мор… Лицу, короче. Весь такой важный, надменный, едва удостоивший взглядом свое проблемное чадо, когда слуга помог мне забраться в карету.

Напротив князя с видом скорбного ангела восседала Татьяна. Пришлось пристраиваться рядом, потому что возле его сиятельства места банально не осталось.

— Трогай! — Вяземский нетерпеливо ударил набалдашником трости по крыше карете.

Я едва успела собрать в кучку юбки, прежде чем дверца захлопнулась и экипаж покатил к воротам.

Татьяна скосила взгляд на мое платье, едва прикрытое легкой короткой накидкой, и демонстративно хмыкнула. Мол, по ее мнению, выбор так себе. Я этот хмык так же демонстративно проигнорировала и отвернулась к окошку, наполовину занавешенному выгоревшей на солнце шторкой.

— Эти перчатки плохо сочетаются с платьем, — не выдержав, завела свою шарманку «тётя».

Я мысленно досчитала до десяти. Спокойно, Маша, не кипятись. Подумаешь, продолжает тебя подзуживать. Будь выше этого. Будь…

— И куда смотрела Беляна? — Татьяна продолжала возмущаться. — Эти украшения совершенно не подходят к…

Корова.

— Еще одно слово, и я сниму и перчатки, и украшения, раз они вам так не нравятся. А заодно и платье — вы его тоже явно не оценили, — и пойду на ужин к князю в исподнем. Уверена, уж он-то мой вид точно оценит. Вместе со своими родственниками. Как вам такой план, «тетушка»?

Татьяна открыла было рот, собираясь поделиться своими соображениями относительно моего блестящего плана, и тут вмешался Вяземский:

— Успокойтесь. Обе. Вы меня так в могилу сведете.

— Конечно, конечно, ваше сиятельство… Простите нас! — сразу заюлила Татьяна, напомнив мне преданно виляющую хвостом собачонку. — Я просто пытаюсь помочь нашей девочке проложить себе дорогу к счастью.

От твоих попыток девочка сатанеет.

Вслух я этого не сказала, но так посмотрела на Татьяну, что та наконец примолкла.

Зато князь продолжил: