Настя Любимка – (Не) разведись со мной! (страница 20)
— Можно… — я запнулась, внезапно смутившись собственной просьбы. — Можно я когда-нибудь прочитаю его?
— Зачем откладывать? Можно даже сейчас, если ты захочешь. Я привез шкатулку с письмами…
— Хочу! — выпалила я. — Очень хочу!
— Каро, доченька моя. Но сначала стоит поужинать! — голос отца прозвучал неожиданно.
Я забылась! Забыла, что мы с дедушкой не одни, и что нашему общению есть свидетели.
Свидетели, которым совершенно не нужно, чтобы мы оказались наедине!
— Перолак, какие проблемы? Прикажи слугам принести ужин для Каролины в ее покои…
— В твои, дедушка. — Поспешно поправила его. — Я… так много хочу спросить о матушке! Боюсь, мне будет очень совестно, если мы проболтаем долго и тебе придется в ночи идти в гостевое крыло, а не сразу лечь отдыхать.
Отец с мачехой быстро переглянулись, тревожно, по-настоящему испугавшись. Батюшка растерялся. С одной стороны, не смел перечить эрцгерцогу, но с другой оставлять меня с дедушкой наедине боялся до дрожи. Вдруг я скажу лишнее? Вдруг правда о том, что они натворили, сорвется с моих губ? Они поняли друг друга без слов. Мачеха решила действовать и тут же шагнула вперед, растянув губы в притворной улыбке:
— Каролина, девочка моя, ну куда ты в таком заплаканном виде?! Дай я хоть слёзки тебе вытру!
Её голос лился мягкой и спокойной рекой, той самой фальшивой заботой, которую я сама лишь недавно научилась распознавать. Леди Эмилия мягко, почти незаметно оттеснила меня от дедушки и увела в сторону, доставая кружевной платок. Коснулась им моего лица, бережно, на виду у всех. А потом наклонилась, будто обнимая, и пальцы её впились в мои предплечья так больно, что я едва не вскрикнула.
— Не знаю, что ты замыслила, — прошипела она мне в ухо, — но хорошенько думай, что и кому говоришь. Ты же не хочешь расстроить любимого папочку?
Применила ранее безотказный аргумент! Она умела виртуозно играть на моих эмоциях, подавляя нужное ей. Сколько раз я сносила унижения и молча терпела обиды, только бы не расстраивать лишний раз отца. Которому не было до меня дела! Но теперь во мне что-то изменилось. И, кажется, мачеха это почувствовала. Потому и добавила уже не просьбу, а угрозу:
— Помни, что в своём доме он всегда знает, кто и что говорит.
— А можно и мне с вами? — в игру включилась и Милиса, мгновенно уловив страх матери. — Было так трогательно узнать о прошлой герцогине, которая подарила мне лучшую сестру на свете!
От её наглости у меня перехватило дыхание. Мачеха уже открыла рот, готовая поддержать дочь, но эрцгерцог холодно оборвал Мили:
— Полагаю, юная леди, что воспитание не позволит вам читать чужие письма.
«О, воспитание ей много чего позволяет и не только такие мелочи, как чтение чужой переписки!» — мысленно поправила дедушку, едва удержав на лице нейтральное выражение.
Милиса изменилась в лице и стушевалась под ледяным взглядом дедушки. С ним её обаяние и очарование, действующие на других безотказно, дали сбой.
— Перолак, считаю, вы поймете моё желание поговорить с внучкой по-семейному. Без лишних глаз.
Сказано было спокойно, совершенно обыденно, но в этих словах прозвучал приговор для моей родни. Одной фразой дедушка ясно дал понять всем присутствующим: к его семье они не имеют никакого отношения.
— Как вам будет угодно, — выдавил отец.
Он успел лишь бросить на меня острый и предупреждающий взгляд. От которого внутри на миг сжалось сердце, но я уже не была одна. Воспользовавшись мгновением, я вырвалась из цепких пальцев мачехи и почти с отчаянным облегчением взяла дедушку под руку. Мы вышли из столовой, и мне показалось, будто я выскользнула из клетки с хищником.
Правда, рядом шел другой хищник, который был куда страшнее, сильнее, тот, кому боялись перечить. Однако его присутствие не пугало меня. Напротив, впервые за долгое время я почувствовала себя защищённой.
За дверями ждали Оуэн и Рози. Один лакей всё ещё дежурил у входа, второй, видимо, уже помчался докладывать о случившемся. Я представила своих людей эрцгерцогу и велела им следовать за нами. Я не могла оставить их на растерзание за верность мне. Слуга дедушки, который объявился в холле лишь в момент, как мы шагнули из столовой, тоже бесшумно двинулся следом. Тень он что ли?
Мне не верилось, что мы наконец-то встретились и эта встреча принесла мне больше, чем я могла надеяться. В глазах дедушки я видела безоговорочную любовь, то тепло, которого мне не хватало всю жизнь. Лишь крепкая рука эрцгерцога под моими пальцами убеждала меня в том, что это не сон. Только пережитое напряжение все же дало о себе знать. Подъем по лестнице превратился в пытку. Ноги дрожали, дыхание сбивалось, на лбу выступил холодный пот. К последним ступеням я уже не просто держалась за дедушку, мне пришлось полностью опираться на него!
— Каролина, ты в порядке? Мне не нравится твоя бледность, — встревожился он.
— Всё хорошо. Просто переволновалась, — солгала я, потому что правда требовала слишком многих объяснений.
А как правильно напомнила мне мачеха, в этом доме от отца невозможно что-либо скрыть, особенно, когда тот желает что-либо узнать! С его-то магией теней!
Стоило нам оказаться в его покоях, как дедушка тут же усадил меня в кресло и приказал слугам позвать к нам приехавшего с ним личного лекаря.
Рози же метнулась к столику с графином и подала мне стакан воды.
— Прости, я не знал, что ты действительно так плохо себя чувствуешь, — сокрушенно произнес эрцгерцог. — Может, перенесем наш разговор на завтра? И, как жаль, что в этот раз я не привез с собой мага жизни… Он бы в миг поставил тебя на ноги!
— Нет-нет! Ваше присутствие является для меня лучшим лекарством от слабости, — поспешила заверить его, прекрасно понимая, что у меня единственный шанс поговорить с ним сегодня, а невовремя накатившая слабость такая мелочь, по сравнению со всем остальным. — В маге жизни нет необходимости, уверена, ваш личный лекарь подтвердит, что мое состояние — последствия от длительной мигрени.
Сказала, а сама в упор смотрела на эрцгерцога. Поймет ли он мой намек? Сообразит? Медленно дедушка опустил веки. А его слуга, до этого стоящий прямо за его спиной, буквально испарился! Вот был человек, и р-раз, нету! Что ж, да помогут мне Вейстерские боги!
Глава десятая
Ночевала я в итоге в покоях дедушки, пусть этого и не планировала. А случилось все так: после осмотра лекарь долго хмурился, качал головой и наконец вынес приговор, что я истощена и опасно ослаблена, и потому эрцгерцог не захотел отпускать меня от себя.
Тогда я украдкой взглянула на деда, переживая правильно ли он понял мои намёки? Или я ошиблась? Но долгие годы при дворе научили его слышать не только намеки, но и полутона.
— Каролина, признавайся, — строго начал дедушка, деланно нахмурившись. — Ты всё же поддалась этой нелепой моде на бледность и осиную талию? Ничего не ешь?
Я едва подавила улыбку, облегченно выдохнув.
— Каюсь, дедушка, — поспешила ответить, с особенным удовольствием произнося это простое, но такое теплое слово. — Дебют уже близко… хотелось выглядеть как можно лучше.
Лицо эрцгерцога дрогнуло. Он на миг зажмурился, будто пряча нахлынувшие чувства, и в его глазах тревога ненадолго уступила место нежности.
— Тебе это ни к чему, — мягко, но твердо сказал он. — Ты и так прекрасна. Очень похожа на Альяну, а она считалась первой красавицей на все четыре эрцгерцогства! Запомни, милая, девушку красит румянец, а не мертвенная бледность.
— Полностью поддерживаю, — яростно закивал лекарь. — Леди нынче совсем не думают о своем здоровье и последствиях для организма, пьют такую гадость, что потом удивляются тому, что и желудок болит, и с магическими каналами беда.
— Беда? — эрцгерцог бросил цепкий взгляд на лекаря, а после его едва уловимого кивка, протянул, словно повторяя для себя. — Беда-а-а-а с этой молодежью глаз да глаз нужен. Я лично прослежу, чтобы ты съела ужин до крошки. И сегодня будешь спать в моих покоях. Нечего тебе бродить в таком состоянии: исхудала так, что сквозняк с лестницы унесет.
— А я приготовлю укрепляющий отвар. Он снимет последствия… — лекарь сам себя оборвал. — На вкус мерзость, предупреждаю. Но без него утром не встанете. Так что советую вначале плотно поужинать, а его выпьете перед сном. Я запишу инструкцию как его принимать.
Я дико обрадовалась, поняв, что, скорее всего, он говорит о действии принятой мной пастилки и её побочных эффектах.
Лекарь прошел к секретеру и взяв чистый лист, принялся писать. Пока он это делал, дедушка подошел ко мне и сжал мою руку, выражая свою поддержку, а взглядом давая понять, что теперь я под защитой.
И он действительно позаботился обо всем: так бережно и решительно, что у меня то и дело щипало глаза от переполнявших меня чувств.
После плотного ужина дедушка почти силой отправил меня в постель, но сделал это с такой трогательной нежностью, что спорить не хотелось. Без лишних разговоров передал мне шкатулку с мамиными письмами, даже почудилось, что вместе с ними мне вернули частичку её тепла.
Заметив, как крепко я держусь за своих людей, дед ничего не сказал, но приказал им оставаться рядом со мной: Рози приглядывать за мной у кровати, а Оуэну велел охранять дверь в мою комнату.
Сам же дедушка сел за письма. Перед этим он внимательно изучил всё, что оставил лекарь: три листа, исписанные мелким и убористым почерком. Слишком много для простой инструкции к укрепляющему отвару. Я видела, как после чтения его лицо стало жёстче, взгляд похолодел, а губы сжались в тонкую линию. Что именно он от меня скрыл, убрав записи в нагрудный карман, я не знала. Но именно после этого дедушка и взялся за перо, и, кажется, написал не меньше десяти писем!