Настя Ильина – Во всём виновата месть (страница 5)

— А я говорил, чтобы ты не возвращалась домой одна.

Только тебя здесь не хватало.

Отрываю лицо от ладоней и медленно поднимаю взгляд.

— Чего тебе, Золотарёв? Может, хватит меня преследовать?

— Решил убедиться, что тебя не покалечат, но когда понял, что покалечить их можешь ты, не стал вмешиваться. Это было круто.

Кажется, в его взгляде появился неподдельный интерес? Серьёзно? Только мне от этого не холодно и не жарко.

Золотарёв протягивает мне белоснежный носовой платок.

— У тебя кровь на губе. Думаю, это сейчас пригодится.

Принимаю платочек, включаю фронтальную камеру на телефоне и осторожно вытираю кровь. Ссадина пустяковая. Раньше случалось и похуже.

Не могу отрицать, что сейчас мне лучше не оставаться совсем одной. Я не хочу расклеиваться и думать, что могу навредить сестре своими попытками спасти её.

Золотарёв присаживается рядом, но ни слова не говорит. Мы сидим некоторое время в молчании. Я смотрю, как ветер гоняет опавшую пёструю листву по асфальту. Временами он кружит листья и даже приподнимает их, но они быстро падают со свойственным шуршанием. Как же я любила осень. Теперь думается, что ровно так же моя сестра ненавидела её из-за необходимости ходить в лицей и терпеть издёвки. Говорила ли она с матерью? Не пыталась ли перевестись? Или держалась только из-за мажора, обещавшего ей поцелуй за домашнее задание?

Ярость вновь пробуждается, напоминая мне, что золотой мальчик, сидящий рядом, тоже виновен в её бедах. Он не считал Аню за человека. Возможно, сейчас взглянул на неё иначе, но раньше измывался над ней. Возможно, его издевки были даже ощутимее тех, что сыпались со стороны Синициной. И я не собираюсь продолжать тратить время на его безмолвную компанию.

Встав со скамьи, я медленно ковыляю в сторону дома.

— Эй, ты куда? Даже не попрощаешься?

— А я должна была расцеловать тебя за платок и то, что пришёл утешить? Прости… это не входило в мои планы.

— Ты ненормальная. Всегда была такой! — бросает вслед Золотарёв, и я чуть притормаживаю. — Правильно, что тебя называют психопаткой. К тебе по-доброму, а ты ведёшь себя ничуть не лучше Синициной. Бездушная. Такая же, как и все. Столько времени надеялась на мой поцелуй, усердно делая за меня всю домашку, а теперь я вот, рядом, но ты отказываешься от исполнения своего заветного желания.

Медленно разворачиваюсь, делаю несколько больших шагов, хватаю Золотарёва за края расстёгнутого жилета, и тяну на себя. Он не ожидал такого напора, поэтому не сопротивляется даже.

— Я лучше ядовитую кобру поцелую, чем тебя. А домашка… Мне делать нечего было. Вот и развлекалась. Можешь сказать спасибо и подарить свой поцелуй этой кошке облезлой.

Отпускаю шуршащую под пальцами прохладную ткань и быстро ухожу.

Кажется, мне придётся серьёзно поговорить с сестрой и рассказать ей о случившемся. Она должна понимать, что способствовать её сближению с истеричным мажором я не стану. В конце концов, я не одобряю её выбора. Любовь, конечно, зла, а козлы этим активно пользуются, но я в этом участия принимать не собираюсь. Мне даже от одного вида Золотарёва становится тошно.

Телефон снова звонит, но я решаю, что поговорю со всеми, как только вернусь домой. Не помешала бы сейчас горячая ванна, а после тёплые папины объятия и его слова, что всё будет хорошо.

Вхожу в дом и надеюсь, что успею прошмыгнуть в комнату до того, как бабушка выйдет, но какой там?.. Со второго этажа спускается она. Женщина, которую я мечтала узнать, но так и не смогла этого сделать.

— М-мама? — бормочу сдавленным голосом и хлопаю глазами, глядя на неё.

— Аня, ну что это за вид? Почему ты такая потрёпанная? И откуда у тебя кровь на губе?

Мама приближается, хватает за подбородок и приподнимает мою голову в попытке рассмотреть получше.

— Ты успела с кем-то подраться?

Глаза мамы расширяются от ужаса.

Она в жизни красивее, чем на фото, но её прикосновения ледяные, слишком чуждые мне. Я ничего не ощущаю, хоть боялась, что расплачусь и быстро сдамся.

— Ты будто повзрослела за эти несколько дней, пока мы не виделись. Ты собираешься ответить мне хоть что-то?

— А чем это поможет? Если я скажу, что подралась… назначишь мне наказание в виде домашнего ареста?

Комично, но мама действительно таким образом наказывала сестру, хоть Аня и без того постоянно сидела дома.

Из кухни выходит бабушка и виновато поджимает губы. Она показывает на телефон, который держит в левой руке, и пожимает плечами, шепча одними губами: — Прости.

Так вот кто мне звонил последним? Не так уж и важно. Рано или поздно наша встреча с мамой всё равно должна была состояться.

— Куда ты идёшь, Аня? Мы с тобой не закончили разговор! — кричит мама, когда я уже поднимаюсь на несколько ступеней.

— Если хочешь сделать мне выволочку, то позволь для начала принять душ. Ладно? Я очень устала.

А ещё неплохо было бы хотя бы подать какой-то знак сестре, рассказать о случившемся и узнать — не хочет ли она перевестись в другую школу. Война порой может оказаться слишком долгим, затяжным процессом, и одной четверти нам может не хватить, чтобы поставить зазнаек на место.

— Я этого так не оставлю! Если через час ты не спустишься к обеду и не объяснишь мне всё, я действительно прибегну к крайним мерам.

Так и хочется сказать, чтобы не теряла времени и наказывала сейчас, но я прикусываю язык. Аня общалась с мамой учтиво и боялась расстроить её. Моя сестра слишком хорошая, и у неё доброе сердце. Пусть наивна, но она чистая, искренняя… в отличие от меня. Сама я поймала сильнейшее разочарование, ведь совсем не о такой маме мечтала каждый раз, когда ложилась спать. Совсем не о такой.

Взяв чистые вещи и войдя в душ, я включаю воду, а сама спешу прочесть сообщения от сестры. Аня хвалится, что папа забрал её из школы, покатал на полицейской машине, а потом они вместе пообедали в кафе. Она счастлива. Пусть хоть немного порадуется, ведь её жизнь нельзя было называть радужной.

Аня : « Смотрю, ты тоже не теряешь времени?»

Сестра скидывает фотографию, которую вместе со мной сделали те странные ребята у класса.

Я: «Всё сложнее, чем мне думалось, но ты не переживай. Я справлюсь».

Не решаюсь нагружать сестру своими страхами и сомнениями.

Только собираюсь убрать телефон, как он вибрирует и чуть не выскальзывает из рук.

Максим З: «Света хочет написать на тебя заявление в полицию».

Труда не составляет догадаться, кто подписан у сестры с таким смайликом. Я недовольно кривлю губы и спешу переименовать его в «Мажор». И только когда заканчиваю, до меня доходит смысл сообщения. Написать заявление? Ещё этого мне не хватало! Тут хочешь или нет, а придётся прибегать к помощи мамы.

Глава 4

Наскоро одевшись в чистую одежду и распустив подсушенные полотенцем волосы, я спешу спуститься. Как ни крути — встреча с мамой была неизбежностью. Хотела уточнить у сестры, что именно она рассказывала матери о травле, но решаю всё-таки разбираться сама. Аня рассказала мне часть своей жизни. Она бы попросту не успела поведать всё за тот короткий промежуток времени, что у нас был для общения… и всё-таки этого хватает, чтобы иметь представления о том, какой мне следует быть. Я не могу дёргать её по пустякам. Всё равно что-то да упущу.

Мама сидит за обеденным столом и что-то внимательно читает в планшете. Она не слышит моих шагов, а я нарочно замедляюсь и разглядываю её. Медные волосы собраны в строгий пучок. Даже дома она одета официально: белоснежная, идеально выглаженная, блузка и юбка-карандаш до колен.

— Ты спустилась, — подмечает мама. Не удостоив меня даже взглядом, она продолжает смотреть в планшет.

Прохожу к столу, сажусь напротив, и только тогда мама поднимает голову. Она щурится, пристально всматриваясь в моё лицо. Неужели узнала подмену?

— Как твои дела в лицее?

— Всё хорошо, — выдавливаю сухим голосом, лишённым всяких эмоций.

— Прекрасно. Как всегда решила отмалчиваться? Я понимаю, что у вас свои законы, но сегодня ты пришла с разбитой губой.

— Это была случайность, — отвечаю я. — Проблема в другом… Зачинщица хочет подать на меня заявление. Я не нападала на них. Захар тому свидетель.

Надеюсь, этому мямле хватит ума сказать правду. Если он и там подставит, то ни о какой дружбе не может идти и речи. Сделаю всё возможное, но сестра перестанет общаться с ним.

— Ты сказала их?

Неужели сестра не рассказывала матери о травле совсем? Она рассчитывала, что останется невинной овечкой, и Света со своей свитой успокоятся?

— Света Синицина и её компания, — честно признаюсь я. — Я просто постояла за себя.

— И это Света Синицина хочет написать на тебя заявление?

Я лишь несмело киваю. Мне тяжело разговаривать с матерью, которую вижу впервые в жизни. Я всматриваюсь в черты её лица, хочу запомнить, но при этом они размываются, и мне до одури хочется прижаться к отцу. Она слишком холодна к родной дочери. Если бы она узнала, что рядом не Аня, то вообще не завела бы разговор со мной. Наверное…

— Не волнуйся, она не станет этого делать. Она организовала на тебя травлю? — Снова немой кивок. — Следовало сказать раньше. Я прямо сейчас поговорю с её отцом, и этот инцидент будет улажен.